один мой день

Интернет не включала из-за морозов, он у меня только на свежем воздухе ловит, так больно холоден воздух-то был. Сейчас потеплело, даже смахивает на весну. Теперь у меня есть связь с большим миром, да и малый не отстает. За то время, что сижу на крыльце, передо мной уже успели подрессировать двух лошадок и выгулять корову с теленком. Типа передачи "В мире животных". В мире людей, как я узнала -- масленица. Блинов я печь не умею и учиться что-то неохота пока. Ниже -- ответ на вопрос, который мне часто задают -- А что ты там делаешь зимой? Вопрос этот, не скрою, всегда ставил меня в тупик, ничего особенного я не делаю. И следующий вопрос, плавно вытекающий видимо из предыдущего -- А тебе там не скучно? с этим проще, можно ответить -- неа, не скучно. Но тем не менее, если кому по прежнему интересно, что я там делаю -- вот он -- развернутый ответ. Очень, очень много букв. Я там не описывала в подробностях всякие бытовые дела, вроде мытья полов, поливки цветов и работы. Когда я работаю, я смотрю кино. А когда мою полы, ничего кроме этого больше не делаю, просто мою и все. Тоже и с посудой.

***

Дни впадают один в другой незаметно, как в кинофильме, в котором ничего казалось бы не происходит. Какая-то ходьба туда-сюда, малозначительные события, монотонность, повседневность, рутина. А потом оказывается, что это рушился чей-то мир, незаметно, обыденно, исподволь. Без трагедий, просто осыпалась листва, высохла под ногами, побурела, скрючилась. Утром всегда апатия и отсутствие настроения, то есть оно не плохое, его просто нет, лежу после того, как окончательно открыла глаза минут двадцать, а может быть и час и смотрю перед собой в тишине. Без мыслей, так, с каким-то отрывочными впечатлениями. То вдруг вспомню холодный большой город, раннее утро, подземный переход, спины, спины, холод, серый свет, и только один маленький человек улыбается, я вижу его лицо потому, что его несут на руках, маленьких часто носят. И вот он плывет, лицом ко всем идущим, у него шапка с ушками и он улыбается безмятежно, как улыбаются только маленькие дети с ясными глазами и круглыми щеками. Я знаю, что у него это не навсегда, пройдет несколько лет и он тоже будет смотреть вперед, идти своими ногами и улыбаться только по какому-то поводу, но пока вот так. И это абсолютно бессмысленно и, как любая бессмыслица -- неожиданно веселит. И я тоже вдруг улыбаюсь, и в этом ледяном сером чужом переходе уже два улыбающихся человека -- большой и маленький (но настроение у меня не улучшилось, слышишь, гришковец?). Или еще, как я сижу на остановке автобуса, мороз, солнце, снег, деревня словно вымерла, сижу, жду свой автобус, а по другой стороне улицы бежит хромая собака с добрым лицом. Я смотрю на собаку, собака смотрит на меня, неуверенно помахивает хвостом, перебегает дорогу, подходит близко. --Что, холодно? -- спрашиваю, она молчит, машет хвостом и глаза у нее смышленые такие. Глажу собаку по голове, она прижимается к моей ноге теплым боком, замирает, только вздыхает несколько раз глубоко и очень по человечески. И я глажу ее, пока не приходит автобус, тогда встаю, церемонно раскланиваюсь (фиг с ней, с репутацией, думаю, я и так тут в полоумных значусь ) и уезжаю. Собака остается. И я еду, еду в салоне холодно, потом надо будет делать пересадку, солнце к тому времени уже опустится низко, холодным оранжевым кружком, на который можно смотреть без боли.

Или думаю еще -- хорошо в комнате, протоплено, чисто, половики выбиты в снегу, приятно посмотреть. Только почему, интересно, стоит мне где-нибудь подзадержаться, вокруг начинает формироваться старушечий уют? Как-то незаметно, не специально. И представляешь себя старухой -- плешивая лиса вокруг жилистой шеи, теплые боты, драповое, побелевшее на швах пальто, сидишь на солнышке и смотришь выцветшими глазами на мир. Как будто бы уже немного не отсюда. Уже отчасти с того света. Ничего не думаешь, как и сейчас, только обрывки впечатлений неторопливо вытанцовывают, как пылинки в луче света. То вспомнишь ощущение летнего тепла на коже, после того, как вышла из прохладной парадной в одной руке мелки, в другой скакалка, сейчас-то ты уже не ощущаешь никакого тепла, даже сидя на солнцепеке в пальто и фетровых ботах, или, как висишь вниз головой на турнике, зацепившись за перекладину согнутыми в коленях ногами. Переверни тебя сейчас вниз головой -- тут то конец и наступит сразу же. Или тот богатый грозами теплый май, когда твой мир как раз рушился, но ты еще не догадывалась об этом и никто не догадывался, просто маятник уже начал незаметное движение, но видимость неподвижности еще сохранялась. У тебя был сарафан с голой спиной, в розах каких-то и ботинки. И было весело. Пока еще было весело и одуванчики очень радостно желтели по утрам в свежей ярко зеленой траве.

Про себя -- старуху можно думать очень долго и все представляется как-то без трагедий, просто будто завод заканчивается и движения замедляются, замедляются, замедля.. А потом стоп. В детстве была такая игрушка -- жестяная заводная курочка, ее надо было накрутить ключиком, ключик засовывался в дырочку в попе. Крутишь, крутишь ключик, все туже и туже, а потом вынимаешь и пускаешь курочку на стол. И она сначала клюет невидимое зерно, как полоумная, скрежеща своими жестяными внутренностями, а потом все тише, тише, тише и наконец замирает. Вот что-то такое, если не считать, что курочку можно было заводить сколько хочешь, пока не надоест, а в твоем случае, неизвестно ничего. Возможно, ты уже надоела тому, кто с ключиком и он ждет-не дождется, когда же ты наконец уймешься, чтобы побежать скорее на улицу играть. Или его и вовсе нет и все устроено куда проще. И даже может так случиться, что ты уже закончишься, а эта сраная курочка будет еще вполне ничего себе, только подбери ключик, засунь ей в попу, прокрути несколько раз и она забегает. Там ломаться-то нечему, разве что заржавеет. И это все -- не об умилительных младенцах, душевных собаках и одиноких старухах, от этого не щемит на душе ни радостно, ни горестно. Это просто утренний танец теней, лишенный эмоциональной окраски.

Меня не слишком печалят старухи, да, мне их не жаль, я ведь и сама стану старухой, так что все по честному (а если не стану, в том не моя будет вина), меня не слишком умиляют младенцы, я не вижу в них ничего загадочного -- я и сама была младенцем и все про это прекрасно помню. Меня вообще коты больше интересуют, вот котом я не была еще и, похоже, не стану никогда. А было бы интересно.

Потом начинает хотеться чаю, покурить, умыться, это нормально, я же еще не умерла, да и не старуха, и время от времени мне еще чего-то хочется. Выпить утром чаю в тишине, выкурить первую сигарету, это так приятно. Апатия незаметно проходит, но не сказать чтобы стало как-то хорошо, все еще никак и тут надо принимать уже меры. Можно пойти водой облиться, это бодрит мгновенно, раз -- и я новый человек. А еще лучше перед этим что-нибудь сделать. Можно пару поленьев расколоть например и воды принести. Если облиться после этого, то совершенно точно взбодришься. И, пока завод не кончился, можно сходить, например, за кормом. Сначала натягиваю на себя всякую одежду, призванную сохранить прослойку тепла между мной и открытым пространством. Шерстяная майка, шерстяной свитер, теплые колготки, штаны, сапоги, куртка, шарф, шапка, перчатки, рюкзак, плеер, темные очки, потому что солнце яркое, февральское. Можно идти. Калитка примерзла, такое впечатление, что дом не хочет выпускать меня. Но это ничего, лопатой пару раз тюкну в подмерзшую глину и калитка нехотя приоткрывается, можно протиснуться. На улице неплохо --солнечно, асфальт подсох и, в общем, ощущается скорая весна. Снег уходит под землю, все вокруг пятнистое -зеленая трава, снежные острова, глина. Горы, впрочем, еще почти все заснежены. Запахи приятные -- талого снега, холодного воздуха, печного дыма. Если кончились сигареты, значит надо ехать в Коктебель, здесь моих не продают, а я так и не научилась делать запасы. Даже две пачки не в состоянии купить, а если сигареты еще есть, достаточно обойти несколько здешних магазинчиков. Продовольственный набор скуден -- гречка, яблоки, черный хлеб, его хорошо подсушивать на печке, повидло -- это на завтрак -- сухой хлеб с повидлом и зеленым чаем -- очень вкусно. Кефир. Ну и там чего-нибудь еще по настроению, или мгновенному капризу. Думаю о том, что я вполне себе аскет в быту. Трудно найти человека непритязательней, чем меньше всего -- тем лучше. Но, конечно, совершенства еще не достигла, нуждаюсь в тепле, свете, горячей воде, тишине. Интернет вот еще иногда нужен. И одежды много. Но, в общем, запросы у меня невелики. Музыку ставлю себе в последнее время веселую и ритмичную, иду -- приплясываю. Думаю -- интересно, как это выглядит со стороны? Когда идет человек и одновременно танцует? Странно наверное. У меня нет границы между странным и не странным. На что ни посмотришь -- все какое-то не от мира сего. Потому, наверное, мистика меня и не манит. Когда вокруг все абсолютно ненормальное, тут уж не до того, чтобы изыскивать какие-то дополнительные, особо ненормальные штуки и трястись над ними. Весь мир -- чрезвычайно обыденный и странный одновременно, но я знаю, что у других -- не так. То, что мне кажется в порядке вещей -- для них эпатаж, или вызов. И они примеряют эти свои представления на меня. Получается не очень -- где-то морщит, где-то висит, а где-то рвется. Но всем все равно, да и мне тоже. Не имеет значения то, что кто-то придумал -- не имеет ни малейшего значения для меня.

А тем временем я уже вернулась и даже успела что-то съесть. Прогулки на свежем воздухе способствуют аппетиту. Кино какое-нибудь можно включить. Но отвлекаюсь опять. Хорошо, когда можно ничего не объяснять, потому что все понятно. Удобно -- переглянулись, улыбнулись. Или даже без этого можно, все равно в одну сторону смотрите и одно видите. И нет этих утомительных разъяснений всего. Подоплеки какой-то, почему так, а не иначе, и что ты имела в виду, когда говорила то-то и то-то, и почему так получилось. Как хорошо без этого, но, возможно, тупеешь. А, с другой стороны, ум ли это -- постоянно объяснять свое существование, слова, мысли и поступки,хоть бы и самой себе? Тут не долго и завязнуть в словах, как в болоте и обесценить и себя, и то, что ты видишь, и думаешь, и чувствуешь. Поэтому я выбираю конечно же молчание. Если не надо ходить в магазин, бывает, что за целый день слова не вымолвишь. И как-то это незаметно происходит. Вот позавчера например. Хотя, позавчера я беседовала с котиком, но котик наверное не считается все-таки. Он и не слушал меня -- явно ждал, когда я уйду, чтобы убежать. И поэтому я недолго с ним болтала. Так, поздоровалась, поинтересовалась, как дела. Спросила -- действительно ли ему кажется, что замереть, такому черному котику на белом снегу -- достаточно, чтобы сделаться незаметным? Да и пошла себе. Оглянулась -- а его уже нет, умчался по своим делам, как белый кролик.

Или я не пошла в магазин, даже, если кончились сигареты, лень стало и на веранде валяется пачка ватры, купленная в виду отсутствия папирос. Вот и пригодится, сигареты отвратительные, значит буду курить мало, какая-никакая, а польза. И можно просто посмотреть кино, сначала выбрать надо -- фильмов много, все незнакомые, из посоветованных. Просто кликаю на название, открываю и почти сразу становится понятно -- хочу ли я сейчас смотреть именно это. Сразу отметаю такие, с серым освещением и малоподвижными людьми. Ну то есть фильм начинается с того, как какой-нибудь парень в серой одежде, стоит например на станции метро, вокруг все стальных оттенков, мертвый свет и он просто стоит и смотрит. Отмотаешь -- а он по прежнему стоит и смотрит, но уже, скажем, в квартире, где все по больничному казенно, свет опять же мертвый, и он стоит и моргает время от времени. Ну и уже понятно, что, если отмотать еще немного, он уже будет, возможно, сидеть в автомобиле, каком-нибудь жестяном сером автомобильчике вольво и глядеть прямо перед собой, но я мотаю на всякий случай и нахожу подтверждение своей догадке. Тогда я выключаю этот фильм, скорее всего -- скандинавский. В какой-то момент я посмотрела очень много таких фильмов, их можно смотреть километрами. Это как-то странно завораживает, но потом вдруг ты словно очнешься от морока, вздрогнешь, посмотришь на экран, а там какой-нибудь парень все стоит, стоит в мертвом свете, или неопрятный дядька сидит на несвежей постели, и к нему приближается голая жирная тетка с мохнатыми подмышками и сальными всклокоченными волосами, и они начинают медленно совокупляться. И при этом смотрят прямо перед собой. И говорят, например, о работе, ничего не выражающими голосами. В свете энергосберегающих ламп. И так бесконечно -- скандинавское кино. И ты думаешь -- да какого хуя? И выключаешь это кино. И, боюсь, навсегда. Да, я сейчас выбираю кино в первую очередь по цветовой гамме -- или яркое, или такое, коричневое, типа твид, камень, мох, Англия в общем. Серый и в жизни надоел, хотя, грех жаловаться, в Крыму он не такой безнадежный, как в Москве, или Питере. Да и не повсеместен, но тем не менее. Хочется тепла, хотя бы красках. Вот и сегодня я никуда не пошла. Первый раз проснулась в восемь. Покурила, поговорила по телефону и снова легла. Потом еще поговорила по телефону, включила простыню и опять заснула, до двенадцати. В двенадцать выпила чаю с бутербродами из сушеного хлеба с повидлом, почитала книгу, все это время имела в виду, что сейчас поеду в коктебель за сигаретами. Вместо этого снова заснула до трех. Проснулась, съела два яблока и поняла, что никуда не поеду, буду давиться сраной ватрой, читать, дремать и все тут. В комнате хорошо, а за бортом все серое. Правда красиво, горы в дымке, островки снега все меньше, но очень хотелось лежать, я и лежала. Да и лежу по прежнему. Посмотрела фильм Ксавье Долана, Воображаемая любовь кажется. Долану не отказать в талантах -- он и режиссер, и сценарист, и продюсер, и актер. Насмотрелся Кар-Вая и этого испанца, у которого тетки как лошади, огромные, размалеванные и все время рыдают чего-то. Ну как его.. ну вы поняли. Альмодовара. Ну там по крайней мере все ярко и очень красивый в главной роли Аполлон. Сейчас еще что-нибудь поставлю и задремлю наверное опять. Угу. И конечно скандинав попался. Что-то такое, про эмоцииональное выгорание. Французы лучше, там какая-никакая, а все-таки жизнь. Эти же -- ходячие трупы. И смотрят перед собой, да и в сером все, или в черном. Или в черно-сером. А у меня в голове почему-то все крутится анекдот :
--Саша, немедленно домой!
--Мама, я что, замерз?
--Нет, Саша, ты проголодался.

Но там, в этом фильме сказали следующее --" девушки могут быть милыми. туповатыми, но милыми.но кому нужны эти "милые"? тебе хочется, чтобы вокруг были интересные люди . тебе когда-нибудь девушка давала слушать новую музыку, или книгу, которую ты не читал еще в старшем классе?что-то хоть чуть чуть за пределами мейнстрима? а, если и так, то она сама узнала о ней от своего бывшего, брата, или отца."
Впрочем, тот, кто это говорил, был редкий жлоб. Что для скандинава даже свежо как-то, потому что все остальные больше всего похожи на разваренных рыб. Где вы, викинги и берсерки? Куда делась ваша жизнь? У французов есть любовь, сигареты и кофейни, у русских -- водка и драная рубаха, у испанцев какие-никакие страсти, у итальянцев -- мама, у англичан -- юмор, у американцев -- мечта. А что есть у вас? Рыбья кровь и мебель из икеи? Как это так получилось?
Я все же досматриваю это кино. И засыпаю. Завод кончился. А утром -- все сначала.