О скитаньях вечных и о земле

Генри Уильям Филд сидел у себя в библиотеке. Перед ним на столе гудел
аппарат. Аппарат повторял слова, написанные далеко по ту сторону Луны. Он
выводил их черным карандашом, в точности воспроизводя торопливые каракули
Тома Вулфа, нацарапанные за миллион миль отсюда. Насилу дождавшись, чтобы на
стол легла стопка бумажных листов, старик схватил их и принялся читать, а
Боултон и слуги стояли и слушали. Он читал о Пространстве и Времени, и о
полете, о большом человеке в большом пути, о долгой полночи и холоде
космоса, и о том, как изголодавшийся человек с жадностью поглощает все это и
требует еще и еще. Он читал, и каждое слово полно было горения, и грома, и
тайны.
Космос -- как осень, писал Томас Вулф. И говорил о пустынном мраке, об
одиночестве, о том, как мал затерянный в космосе человек. Говорил о вечной,
непреходящей осени. И еще - о межпланетном корабле, о том, как пахнет металл
и какой он на ощупь, и о чувстве высокой судьбы, о неистовом восторге, с
каким наконец-то отрываешься от Земли, оставляешь позади все земные задачи и
печали и стремишься к задаче куда более трудной, к печали куда более
горькой. Да, это были прекрасные страницы, и они говорили то, что непременно
надо было сказать о Вселенной и человеке, и о его крохотных ракетах,
затерянных в космосе.