суббота, 31 августа 2013 г.

культурное

Ненароком посетила армянский монастырь Суруб-Хаш, место ныне туристическое, выхолощенное, но когда-то оно было настоящим, это пока еще заметно. Посидела на стульчике в небольшом, дивных пропорций помещении для молитв видимо, ну то есть, это наверное была церковь, только без людей -- ни попов, ни старушек, ни запаха этого специфического. Просто довольно светлое помещение со сводчатыми потолками, нишам всякими, арочками, закутками, сводами, узкими длинными окнами окнами, в том числе и в потолке, ну в куполе. Очень хорошее естественное освещение, стены светлые, кое-где видны тени былых фресок. Хор откуда-то пел, не знаю откуда, внятно доносился. Одной там сидеть было хорошо, приятно. Потом верующие пришли, сначала пакетиками громко шуршали и бубнили чего-то в отдалении. Потом ввинтились деловито в совершенно моё уже пространство с толстыми пучками свечек в руках. Увидели, что я сижу (а есть у меня неспециальное свойство, я если нахожусь там, где мне нравится, то вид  немедленно принимаю такой, будто это все мне принадлежит и я всегда тут была, и вообще главная. Мимикрия развита) и, не разобравшись, спрашивают -- А вы не знаете? Потом разглядели,  что я в белых портках и без платочка, и вообще не совсем то и осеклись. -- Не знаете же, да? -- переспросили с надеждой. -- Может и знаю -- ответила я доброжелательно -- спрашивайте. -- А где за упокой ставят? Там? -- неуверенно уже интересуются.  -- Думаю, можно и там -- говорю -- не пропадёт. -- Странный разговор -- занервничали верующие, но двинулись Туда, шурша пакетиками. Натыкали свечей перед портретом красивого, брутального, поросшего буйной армянской растительностью Христа, выразительно глядящего прямо перед собой. От мерцающего света, Христос окончательно ожил, взгляд его стал и вовсе устрашающим. На верующих он уставился прямо-таки пристально, очень многозначительно. Им от этого совершенно стало не по себе, буквально страшно под этим взглядом стоять, сказали, перемещаясь в сторону,  на красный уголок смотреть принялись и тоже свечки там втыкать. Ну не уголок, потому что в центре, но похоже -- красные бархатные шторы с золотыми кистями, вымпелы, исполненные в той же манере, стол с толстой книгой на нем, а над столом -- портрет большеглазой женщины с ребенком. Ребенок ручкой махал посетителям. Примерно такую же обстановку, за исключением изображения, я видела в детстве в пионерской комнате. Там, вместо женщины с ребенком был Ленин, но дети присутствовали тоже -- мальчик и девочка, белый верх, синий низ и красные пилотки на головах, надетые чуть-чуть набекрень. У девочки еще большие белые банты. Стояли рядом с внушительным красным бархатным знаменем, украшенным золотыми кистями и бахромой, по стенам вымпелы той же цветовой гаммы. Сторожили наверное это всё.

Несмотря на все эти лишние, с моей точки зрения, украшательства, само помещение, повторю, было дивно хорошо, очень гармоничное место. Потом эти пугливые верующие ушуршали, но на подходе были уже новые и я ушла, мне одной больше нравилось сидеть.

пятница, 30 августа 2013 г.

Ты и я

Что, предпочитаешь в подвале наблюдать за муравьями, вместо того, чтобы кататься на лыжах с одноклассниками? (с)

Я понимаю, что можно всякие выводы сделать после просмотра. Например, что наркотики -- это плохо. Или, что Бертолуччи уже не торт. Я лично восприняла это, как очередное подтверждения того факта, что куда бы ты ни забился, вот хоть бы и в подвал, чтобы тихонько пересидеть в нем недельку с книжечкой, ноутбуком, плеером и любимыми консервами, тебе обязательно на голову свалится какая-нибудь хуйня, навяжет тебе свои проблемы, разобьет аквариум с твоими муравьями и ты никуда не денешься, будешь с ней нянчиться, красть для нее снотворное у своей бабушки и еду из холодильника у своей мамы, и будешь выслушивать ее же поучения, и в конце концов  даже (а куда деваться), научишься получать от этого некоторое удовольствие.

Когда начался ливень, я не растерялась -- закручивая вихри, промчалась по комнате, одновременно, натягивая на себя куртку, снимая с крючка на потолке зонтик (он, помимо основной нагрузки, в свободное время, работает у меня абажуром), затягиваясь из трубочки и через пару минут уже спешно удалялась в водяную стену, проважаемая добрыми напутствиями друзей. И какое-то время была абсолютно, по младенчески, беспримесно счастлива, пока шла по улице, превратившейся в мутный поток сквозь ливневую стену. Дождь барабанил по полэтиленовому куполу зонта, подняв глаза, я обнаружила потрясенного паука, он поселился в зонте, когда тот еще был абажуром. Грамотно, кстати -- светло и сытно. Где ж ему было предвидеть эдакий конец света -- срывают и куда-то в сырость несут. С другой стороны -- мало кто из пауков может похвастаться таким приключением. И вот шли мы с пауком и зонтом, а вокруг -- вообще никого, не то предапокалипсис, не то пост, но ощущение такое, будто и не было никого никогда. И дождь бьется в зонт и реки текут. Великолепие это длилось недолго, минут пятнадцать, после чего, наступили нежно любимые мною тропики -- когда воздух насквозь сырой и теплый клубится вокруг тебя, в магазине холодно из-за кондиционера, а выйдешь на улицу и погружаешься в теплое, клубящеся, сырое пространство. Хорошо было.

А сейчас я пожалуй залягу и стану Бертолуччи смотреть, Ты и я. И виноград жевать.

Это меня Лена на утюг сфотографировала, когда я уже вернулась и абсолютно счастливая, в мокрой юбке, ввалилась на балкон, где они с Никитой задумчиво втыкали.



воскресенье, 25 августа 2013 г.

Im Schatten. Thomas Arslan

 Нуар -- жанр видимо специально для меня предназначенный, я сейчас пыталась вспомнить, был ли хоть один нуар, мне не понравившийся и ничего в голове не возникло. Просто какие-то фильмы мне нравятся очень сильно, а какие-то я забыла. В тени наверное не забуду. Вообще -- удивительно, как у людей получается эта магия. Ну ведь все понятно с нуарами давно -- минимум средств, начинается все не очень хорошо, а заканчивается и вовсе пиздецом, диалоги скупые, никаких дополнительных финтифлюшек, минимализм.

Ну вот невозможно же глаз отвести с самого первого кадра -- ночь, дождь, реклама, огни, рассеянные водой, человек стоит смотрит. Казалось бы. Но я уже попалась, воткнула и, не отрываясь так и втыкала до самого конца. Хотя ничего, ну ничего же -- на машинах ездят, мало говорят, урбанизм, освещение, как в хирургической. Очень мне такой подход нравится, когда от всего режиссер отказывается, от всех этих завлекалочек и штучек, да еще помещает себя в рамки достаточно жёсткие. И с минимумом средств и большом количеством ограничений, творит легко и свободно, как рыба плавает, или птица летает.



И, не знаю, заметно ли это, или это только мое впечатление, но есть там такое -- Hello to Мельвилль. Пространство, ритм, четкая выстроенность образа главного героя, лаконичность. Чистое искусство

четверг, 22 августа 2013 г.

В то время, как все просвещенное человечество в борьбе с комарами пользуется фумигаторами, я пользуюсь летучей мышью. Она уже как к себе домой прилетает и я особенно внимания не обращаю, только слышу крылышки фрр-фрр, о, думаю, мышь. И вот она только что слопала суку-комара, нудно звеневшего над ухом и мешающего заснуть. Он в очередной раз завел свою песнь, а тут фрр-фрр и все. Молчание. Спасибо, мышь! Мне нравится этот биоценоз.

печаль

По центру Щебетовки, там где аптека, магазин, маленький рынок, винный магазин и павильон с мясом бродит большой худой черный пёс с репьями в хвосте. То у аптеки посидит, то возле торговки. Посидит-посидит и вдруг тихонечко завоет. Толстая продавщица козьего молока говорит ему горестно -- ну что ты воешь, что ты воешь, бедолага. Такой пес хороший и вот надо же. -- Бросили? -- спрашиваю. -- Хозяйку убили, тут вот торговала, он все время с ней ходил. А когда она в Федосию ездила, тоже тут ждал, так радовался, когда возвращалась и все время с ней -- на работу,с работы. А теперь вот месяц уже тут живет, ждет. Мы кормим, а он никуда не идет, ждет все её.

идеальное утро

Идеальное утро выглядит так -- надо выспаться для начала, а это не так уж просто. Здесь, например, южный свет будит меня часов в десять, что рано, но сегодня мне удалось перехитрить систему -- я натянула маску на глаза еще ночью, в темноте. И в темноте этой пребывая, очнулась в пол-первого, что самое оно, если засыпаешь в три. Только глаза опухают от маски на всю ночь, ну да и ладно. И вот значит, проснувшись, надо удержать ручонки свои, тянущиеся к ноутбуку и сигаретам. Вместо этого -- выпить воды пару стаканов и уговорить себя немедленно подняться и начать делать зарядку. Мягко настоять. Сначала дрыгать ногами и руками довольно угрюмо, а потом ничего, разойтись и пободреть. После чего спуститься вниз, принять душ сперва горячий, потом холодный, натереть лицо кофейной гущей и поставить чайник. Заварить литровый френч-пресс зеленого чаю, смыть лицо, прихватить гроздь винограда сорта "мускат гамбургский", пресс, огромную чашку чорную снаружи и зелененькую внутри, подняться к себе и внезапно решить, что чай надо пить не у себя, а на соседнем балконе, откуда видны невысокие зеленые горы, треугольник моря вдали и много неба. Очень хороший обзор, при этом сам балкон затенен и ветер свободно циркулирует. Я люблю ветер. Стаскиваю на столик ноутбук, чай, виноград, сигареты (а курить уже хочется, но не мучительно, а приятно), лицо, стянутое от умывания, оливковой маской намазываю погуще, открываю ноут, наливаю чай, жую виноград, делаю глоток. Охуенно. Закуриваю сигарету -- вообще восторг. Ну и дальше какое-то время -- листаю все эти ленты, а они далеко не всегда раздражают же, скорее наоборот, я все-таки сама выбираю, кого читать и, хоть и не без проколов, но оно работает. Читаю в общем, волшебное, самим фактом появления перед глазами волшебное, потому что я часто думаю -- ну надо же, а, вот печатал человек, печатал, потом кнопочку нажал и я читаю, офигеть. Чай, приятно остывающий попиваю, ветер, горы, море вдали (все кажется пустынным в перспективе), мускат жую, а в одной кисти винограда сорта мускат смыслов больше, чем во мне накопится за всю мою жизнь, сигареты курю. И думаю -- вот хорошее утро у меня сегодня получилось. Ура. И нажимаю кнопочку, и кто-то будет это читать, вообще волшебство какое-то.

понедельник, 19 августа 2013 г.

Съела что-то не то и теперь отравленная, отяжелела валяюсь муторная вся такая, на второй день догадалась слопать угля пачку, стало получше. Странно, что так долго мне не приходило в голову такое простое решение -- и уголь же есть, припасен на случай похмелья. Видимо в головенке отложилось, что он для похмелья, вот и не сообразила по прямому назначению-то употребить. Тормоз. Вообще уединиться в башне и так сидеть, это неплохо, только обитатели дома, случайно встретив меня возле холодильника, или на подступах к ванной комнате, удивляются и спрашивают, может, я обижена -- сижу там у себя наверху и дуюсь. Я же не дуюсь и не обижена, мне в принципе хорошо, только вот пирожок (видимо все-таки пирожок феодосийский) немного портит жизнь.

В стене кто-то пищит довольно приятно, там, где заложенный дымоход. Наверное он, этот пищащий, поселился в трубе, только вот кто он такой -- неизвестно. Хочется, чтобы закончилась жара и можно было ходить. Вот странно, в Тае мне жара эта была абсолютно по барабану, даже приятно, пару недель только придавило, но там уж зашкаливало; а тут невыносимо просто. Хотя казалось бы -- здесь суше, сухая жара вроде легче переносится. Жаловаться грех конечно -- в моей комнате вполне свежо -- сквозняки и ветер, но вроде хочется уже побродить где-нибудь. И поговорить с кем-то умным, кстати, охота, но это, я понимаю, из области фантастики. Если и есть кто умный, то он тщательно шифруется. Я не в том смысле, что живу с дураками, нет. О другом я. Типа -- поговорить с кем-то умным, вроде меня, с тем же направлением в мозгах в смысле. Я, впрочем, таких не знаю, других всяких умных знаю, хоть и не так уж много их. Хотя -- Лидка вот в Крым приехала, отсидит на своих ретритах, можно будет к ней приехать и попиздеть вволю.

пятница, 16 августа 2013 г.

ночи августа

Мы будем носить шелковые платья мышиного цвета, никогда не будем знать, какой сегодня день, а когда мы умрем, через два месяца нас найдут соседи (с)

Комната большая и темная, как в замке, настольная лампа скупо освещает небольшое пространство. Сюда стремятся пыльные ночные мотыльки, они то мечутся, то тихо лежат на границе света и тени -- отдыхают. Прилетел и маленький зеленый богомол -- ему тут пир. Богомол еще молод, доверчив, не столько охотится, сколько порхает и, кажется разглядывает меня черными любознательными глазками, головой крутит -- то одним глазом посмотрит, то другим. Потом лихо подпрыгивает, распускает все свои крылья -- и зеленые, жесткие, и подкладочные, полупрозрачные, машет ими так часто, что они превращаются в размытый кадр, и приземляется прямо в кружку с горячим чаем. Умер немедленно, только что был шустрый и любопытный, очень живой, и раз -- лежит в клубах пара, похожий на разваренный стебель укропа. Никакой жизни, ноль. Я говорю сочувственно -- "прыг в котел и там сварился", и достаю его зажигалкой, скидываю на пол. С доверчивыми и любознательными частенько случаются всякие беды, но чтоб так наглядно..


Наступили знойные белёсые дни, воздух плавится, ветер горяч и я начинаю ждать вечер, как просыпаюсь. Днём все что-то не то -- освещение, шум, надо куда-то идти, да хоть бы и за сигаретами, все равно лень и не то. Вечером становится тих, никому до меня нет дела, я знаю, что никто уже не позвонит и ничего не станет спрашивать -- все спят, или уехали в Лисью Бухту -- пить и купаться без трусов. Не самое плохое занятие, кстати, но я уже давно хочу все делать в одиночку, а в августе в Крыму, остаться одной можно только в своей комнате, так похожей на замок. Кажется, я не люблю август, он нравится мне только в конце, когда вдруг становится свежо по утрам, прохладно в тени и ночи холодные. Когда говорят -- засентябрило, я начинаю очень любить август. Но не сейчас, сейчас мне хотелось бы спать целыми днями, просыпаться в пол седьмого вечера, а укладываться часов в девять утра. Это был бы прекрасный режим. Но не получается. Завтра и вовсе мучительный день -- надо ехать в Феодосию чинить ноутбук. Мы разобрали его с Алексеем и выдули килограмм пыли, кулер, однако не заработал. Вот, кулер и будут мне завтра чинить. Здесь не меняют, здесь чинят, так сказали мне по телефону. Ну что ж, ну что ж, пусть сделают хоть что-то. Проведу несколько муторных часов в городе Ф, вместо того, чтобы спать до вечера, а потом сидеть в темной комнате, с настольной лампой и свечкой в бутылке -- воск так красиво стекает по ее покатым плечам и застывает дорожками -- и читать всякие книги волшебные. Я волшебные нынче котирую -- про паруса, или про снег, про черных птиц, про старушек, живущих таинственной жизнью. Но надо прожить в этом зное еще неделю и лето кончится, будут ясные прохладные утра, яркие контрастные дни и холодные звездные ночи.

четверг, 8 августа 2013 г.

жаль

Понятно почему новый Пак Чхан Ук меня разочаровал. Очень уж высоко я ценю Олдбоя, это великий фильм на мой взгляд, настоящая высокая трагедия. Очень всеохватывающая. А Порочные игры -- это жирный, богатый мейнстрим. Это, как если бы Достоевский после Идиота, взял и написал бы нажористый готический триллер например. Выдал бы качественный продукт. Я вообще против мейнстрима ничего не имею, но от некоторых ждёшь большего. Ну вот и несостыковались.

Вот, "Я киборг, и это нормально", очаровательный совершенно фильм про то, что любовь творит чудеса и он никак меня не опечалил. И с Олдбоем сравнивать совершенно не хотелось, хотя масштабы разные. Наверное потому что в нем есть и нежность, и искренность, и тонкость. А в Порочных играх -- слишком все глянцевое, очевидное и просчитанное. Никакой жизни. И это жаль.



Олдбоя посмотрите кто-нибудь, кто не видел. В нем смыслов -- на всю жизнь хватит, это вам не игрушки.