Сирень всё, стоят кусты, еще неделю назад такие пышные, все в ржавых кисточках. Как быстро меняются декорации в мае. Я решила, что пока еще пусть будет май, допустим, я живу по старому стилю, а чего? Мало ли какие у людей странности? Мой каприз -- дополнительные две недели весны это еще ничего по сравнению с большинством дамских капризов. Сирень сменили Ирисы (ударение на первый слог). Совершенно декадентские цветы и хотя я к декадентству и эстетству всякому отношусь настороженно, ирисы мне нравятся чрезвычайно. Наверное потому, что они -- оригинал, не расцвеченная жеманная копия, не стихи на распев, не цианистый калий в перстне, не грезёрки в экипажах и прочая смешная поебень, нет в них ни экзальтации, ни манерности. Просто очень красивые. Сейчас вот ищу в интернете как лучше держать их в вазе. Все прошлые попытки провалились -- быстро очень вянут. Если отыщется чудо-рецепт -- отправлюсь ночью на дело. Я бы и купила -- но не продают.
Видела сегодня на Биостанциии котика, вполне сносно поддерживавшего беседу. То есть набор слов и всяких интонаций-модуляций у него был побогаче, чем у многих прямоходящих. Разделили с ним мороженное, поговорили о жизни. На Биостанции вообще с котиками все отлично обстоит -- они там везде. И это только те, кто поленился спрятаться. Представляю себе сколько притаившихся котиков смотрело на меня из-за кустов.
И я так понимаю, что если кто не выскажется по поводу гей-парада, тот чмо. Высказываюсь. Мне гей-парад похуй. В общем, я не против. Я вообще практически ничего не против, так что можно меня выдвинут в президенты -- всем все разрешу сразу же. А несогласных расстреляю.
понедельник, 30 мая 2011 г.
воскресенье, 29 мая 2011 г.
Пустое
Очки я купила в Феодосии на барахолке у старушки, вместе с подвеской-украшением для автомобиля в виде чрезвычайно соблазнительных форм голой резиновой куколки (впрочем, кто-то заботливо пририсовал ей стринги и лифчик синим фломастером), таких изготавливали в семидесятые годы подпольные умельцы. Куколку я брать не хотела, зачем, говорю, она мне, бабуля? В машину повесишь, отвечает, бери за гривну. Взяла, куда деваться. Потом смотрю -- очки, а мои заслуженные как раз погибли безвозвратно, у них отвалилась дужка. Без очков же на солнце я не могу. День был пасмурный, а мысли у меня коротенькие, как у Буратино. То есть, в хмурый день покупать солнечные очки у меня сообразительности не хватает, хотя я и знаю, что они мне нужны. Но померила, дурацкие вполне, похожи на очки сталевара, когда-то у меня такие были, тоже с окошечками по бокам. Но больно уж корявые, положила было обратно, а старушка быстро так говорит -- пять гривен. Приобрела, заодно откупилась от совести. Очки оказались на диво хороши, смотреть в них -- одно удовольствие, все вокруг становится, как на супер-фотографии. Такие фотографии обычно клянут за лакировку действительности, слишком нарядно, мол. Но вот же она, эта самая нарядность, я вижу ее через стекла очков и видеть ее приятно -- все спокойно так и глаза отдыхают. Это загадочная вообще-то история с совершенно однозначной, штучной красотой каждого восхода и заката, каждой лунной дорожки над морем и брезгливым отвращением к изображению этих явлений на картине ли, на фотографии ли. Я как-то думала про это и, точно помню, даже нашла какое-то объяснение, но вот какое -- забыла. Пустая моя голова.
Если уж зашла речь о фотографиях - попробовала не фотографировать окружающую действительность, а срисовывать ее в блокнот. Это интересно, во первых -- по другому смотришь, то есть зрение художника (хехе) отличается от зрения фотографа (ну извинити, как еще сказать?). На разные вещи обращаешь внимание, то же самое видишь по другому, компонуется иначе и т.д. И потом, погонный метр фотографий нынче дешев, смотрю на них и ничего такого не испытываю, а когда нахожу какие-то зарисовки с натуры из прошлой жизни, сразу все встает перед глазами, как я это рисовала, что при этом ощущала. Картинки мои гроша ломанного не стоят, ясное дело, но личную ценность какую-то имеют.
В Щебетовке есть парк, по центральной (и единственной) каштановой аллее можно дойти до бывшего фонтана. Фонтан этот детьми облюбован под Твиттер. Они на нем пишут всякое, читают и комментируют. Я там сидела-курила и все видела. Подошли мальчики, штуки три-четыре и давай обсуждать что-кому-кто и как написал, и что это значит, и приписывали каменты под некоторыми записями. Почитала тоже. Не очень интересно -- все больше сплетни и домыслы. Но, возможно, я не в теме просто.
Весна заканчивается -- жалко. Хочу еще один май.
Если уж зашла речь о фотографиях - попробовала не фотографировать окружающую действительность, а срисовывать ее в блокнот. Это интересно, во первых -- по другому смотришь, то есть зрение художника (хехе) отличается от зрения фотографа (ну извинити, как еще сказать?). На разные вещи обращаешь внимание, то же самое видишь по другому, компонуется иначе и т.д. И потом, погонный метр фотографий нынче дешев, смотрю на них и ничего такого не испытываю, а когда нахожу какие-то зарисовки с натуры из прошлой жизни, сразу все встает перед глазами, как я это рисовала, что при этом ощущала. Картинки мои гроша ломанного не стоят, ясное дело, но личную ценность какую-то имеют.
В Щебетовке есть парк, по центральной (и единственной) каштановой аллее можно дойти до бывшего фонтана. Фонтан этот детьми облюбован под Твиттер. Они на нем пишут всякое, читают и комментируют. Я там сидела-курила и все видела. Подошли мальчики, штуки три-четыре и давай обсуждать что-кому-кто и как написал, и что это значит, и приписывали каменты под некоторыми записями. Почитала тоже. Не очень интересно -- все больше сплетни и домыслы. Но, возможно, я не в теме просто.
Весна заканчивается -- жалко. Хочу еще один май.
четверг, 26 мая 2011 г.
Херсонес
Я сижу на старой стене, сложенной из светлых шероховатых камней. Камни нагреты солнцем и отдают мне свое тепло. Передо мной набросок старого города, план, выложенный такими же светлыми камнями в высокой траве и цветущих маках. Бывшие улицы, бывшие дома, бывший город. Руины доходят до обрыва и продолжаются в море. Да, думаю, город есть и под водой тоже. На самом обрыве, между двух столбов подвешен огромный, лишенный голоса колокол. Рядом с ним очередь из туристов с фотоаппаратами, все чинно ждут своей очереди. Девушки принимают соблазнительные позы, им нужно увезти с собой еще одно подтверждение своего существования, того, что они хороши собой -- у них есть ноги, попы, грудь и все это они стараются выпятить пособлазнительней. Клише соблазнительности взято из модных журналов, живым девушкам трудно конкурировать с фотошопом, но они честно стараются. Выглядит все это крайне глупо, по крайней мере на мой взгляд, но колоколу все равно, за 16 веков своего существования он видел и не такое. Мой жизненный опыт куда скромнее, но и мне тоже пофиг, я знаю, что туристы сейчас организованно пойдут фотографироваться с мраморными колоннами, а я останусь сидеть на теплой стене наедине с древним гордом и морем. И тоже украдкой щелкну своей мыльницей -- а это разве не глупо? Что я хочу зафиксировать? То, что было задолго до меня и не планирует закончиться после? Впрочем, нагло думаю я, из всех клоунов, встреченных мною здесь, я пока единственная, кто вписывается в ландшафт органично. То есть я по крайней мере не порчу вид, в отличие от этих, изгибающихся сладострастно девушек, понурых детей , упитанных тетушек в коротеньких брючках и их дрессированных мужей. Нет-нет, я тут вполне на своем месте. Херсонес действительно до такой степени мне подходит, что мысль о том, что отсюда надо будет уйти приводит в недоумение. Все тут совершенно мое и если есть на свете рай, то пусть это будет бесконечный майский день, высокая трава, алые маки, руины, море и солнце. Дождь тоже пусть будет, я пересижу его в маленькой пещерке на пляже, а как только он пройдет -- искупаюсь. И дальше пойду бродить по высокой траве, по старым стенам, под арками, я верну голос колоколу, потому что колокол не должен немотствовать.
И я спрыгиваю с невысокой стены и бреду в траве до невысокого откоса, смотрю на море, по морю плывет кораблик. На кораблике человек, видит меня и нацеливается своей камерой. Я машу ему рукой, это будет хороший кадр, человеку повезло.
Когда находишь свое место, все там случается вовремя -- тележка с мороженным, тенистая улица с выставленными мозаиками. Я ем эскимо и рассматриваю монохромные орнаменты, огромные амфоры, черного котика, что в великолепном неведеньи развалился на древней плите, на которой чьи-то умелые руки сотни лет назад выложили затейливый неяркий узор. Котик плевал на вечность, ему можно все, и на фресках валяться и на прием к английской королеве.
Ухожу я без печали, хотя, будь моя воля -- не уходила бы никогда. Если бы в Херсонесе был креативный коммерческий директор, я бы предложила ему взять меня на работу привидением. Бродить лунными ночами по полуразрушенным стенам, завернувшись в белую простыню и пугать экскурсантов. Соответственно, пришлось бы делать ночные пугательные экскурсии. Думаю, это имело бы успех, так и вижу перепуганных туристов, в чесночных ожерельях, осеняющих себя крестным знамением.
У меня, кстати, вчера ночью что-то невидимое скакало по дивану и громко гремело пружинами. Я, с интонацией профессора Выбегаллы, сказала ему -- а ну ка брысь, пошло вон, нечего мне тут. И оно затихло.
И я спрыгиваю с невысокой стены и бреду в траве до невысокого откоса, смотрю на море, по морю плывет кораблик. На кораблике человек, видит меня и нацеливается своей камерой. Я машу ему рукой, это будет хороший кадр, человеку повезло.
Когда находишь свое место, все там случается вовремя -- тележка с мороженным, тенистая улица с выставленными мозаиками. Я ем эскимо и рассматриваю монохромные орнаменты, огромные амфоры, черного котика, что в великолепном неведеньи развалился на древней плите, на которой чьи-то умелые руки сотни лет назад выложили затейливый неяркий узор. Котик плевал на вечность, ему можно все, и на фресках валяться и на прием к английской королеве.
Ухожу я без печали, хотя, будь моя воля -- не уходила бы никогда. Если бы в Херсонесе был креативный коммерческий директор, я бы предложила ему взять меня на работу привидением. Бродить лунными ночами по полуразрушенным стенам, завернувшись в белую простыню и пугать экскурсантов. Соответственно, пришлось бы делать ночные пугательные экскурсии. Думаю, это имело бы успех, так и вижу перепуганных туристов, в чесночных ожерельях, осеняющих себя крестным знамением.
У меня, кстати, вчера ночью что-то невидимое скакало по дивану и громко гремело пружинами. Я, с интонацией профессора Выбегаллы, сказала ему -- а ну ка брысь, пошло вон, нечего мне тут. И оно затихло.
понедельник, 23 мая 2011 г.
В столице
Нахожусь с визитом в Симферополе. Хороший город -- красивые старые дома, люди, троллейбусы всякие, безлимитный интернет и безлимитная горячая вода. После полутора месяцев в деревне впечатляет. В рамках культурной программы посетила концерт Захара Мая, это, собственно, и являлось поводом для приезда сюда. Концерт удался, на него пришли очень разные люди -- и коротко стриженные крепко сбитые парнишки, и модные мальчики с девочками, а так же, на невзъебенном джипе, с каким-то подозрительным отсеком сзади (я решила, что это для трупов) подвалили какие-то солидные господа; еще я наблюдала одного любопытного гражданина, самое широкое место в его голове было челюсти, от челюстей, голова плавно сужалась к макушке. Лицо, как положено в таких случаях, для улыбок неприспособленное. Но через двадцать минут все улыбались ясно и светло, как малые дети и даже этот, со странной головой, весь разлился в умилении. Я прям не знала куда смотреть -- на Захара Борисыча, или на публику. Вот за то, что он делает людей детьми, его, наверное и любят.
Посетила так же Никитский Ботанический сад и Ялту. Вчера. В Ялте была как-то странно -- поела в столовой "Сирень" и купила в букинисте книгу Жоржа Перека "Вещи". Читала ее давно-давно, очень тогда понравилась, но потом куда-то потерялась. Теперь вот снова есть у меня. На набережную отчего-то не пошла. Не знаю почему, вообще-то Ялтинскую набережную я люблю, да и вообще город мне по душе, но захотелось уехать. Устала наверное.
В городах хорошо, но утомительно в жару. Люди мешают, а я в деревне-то расслабилась среди дерев, трав и пенья птиц. Завтра съезжу в Севастополь и всё, обратно к пейзанам, а то у меня запас просветления скоро выйдет, в толпе и суете аккумуляторы быстро садятся.
Девушка по имени Венера художественно отстригла мне волосы. Судя по тому, что никто не обращает на это внимания -- постригла она меня неплохо.
Посетила так же Никитский Ботанический сад и Ялту. Вчера. В Ялте была как-то странно -- поела в столовой "Сирень" и купила в букинисте книгу Жоржа Перека "Вещи". Читала ее давно-давно, очень тогда понравилась, но потом куда-то потерялась. Теперь вот снова есть у меня. На набережную отчего-то не пошла. Не знаю почему, вообще-то Ялтинскую набережную я люблю, да и вообще город мне по душе, но захотелось уехать. Устала наверное.
В городах хорошо, но утомительно в жару. Люди мешают, а я в деревне-то расслабилась среди дерев, трав и пенья птиц. Завтра съезжу в Севастополь и всё, обратно к пейзанам, а то у меня запас просветления скоро выйдет, в толпе и суете аккумуляторы быстро садятся.
Девушка по имени Венера художественно отстригла мне волосы. Судя по тому, что никто не обращает на это внимания -- постригла она меня неплохо.
воскресенье, 22 мая 2011 г.
среда, 18 мая 2011 г.
Трава у дома
Сидя майским утром на солнышке и попивая зеленый чай, жмурясь на зелено-голубой, залитый солнцем пейзаж, чувствую себя немножко Буддой. Я Будда, только немного жалко травы -- ее скоро скосят, она выросла слишком высокой, не пойму, слишком высокой -- для чего? Но не уточняю, к чему подробности. Но пока еще белый домик стоит по пояс в зеленой траве, под голубым небом и ярким солнцем. Это похоже на старательную картинку доброго ребенка. Весьма почетно быть персонажем этой картинки, вдруг начинаю завидовать сама себе. И говорю себе -- вот, эти дни ты потом будешь вспоминать как счастливые, это точно. Счастье кажется такая штука -- его только вспоминать можно, но не чувствовать.
Оно (счастье, которое будет греть мне душу в будущем) состоит из пазлов -- домик, трава, солнце, белоголовые одуванчики, цветущая айва, небо, сирень. Сирень зацвела тугими пышными гроздьями, я не могу пройти по улице без того, чтобы не сунуться лицом в каждый, растущий вдоль дороги куст. Там и оттенки цвета -- белый, сиреневый, почти малиновый, лиловый; и оттенки запаха -- самый тонкий у сиреневой, самый сладкий у лиловой. Она какая-то молодильная, эта сирень, все время кажется, что объятия с ней -- обладают эффектом лифтинга. Я ищу счастливые пятилепесточные цветки и все время нахожу трехлепесточные. Такое у меня счастье -- не желает вписываться, даже в стандарты исключений из правил. Что ж, я жую свое счастье и желания у меня находятся, потому что Будда я только по утрам, днем это проходит.
Вечером я слушаю Машины рассказы про привидений, обитающих в доме. Их, оказывается, много, они разные, кто-то живет прямо тут, кто-то приходит с ручья. Но, говорит Маша, докучают они только тем, кто нехорош или вреден. Такие в доме не задерживаются, убегают и больше не возвращаются.
В гостях накачала себе фильмов режиссера Полански, он мне всегда был несимпатичен из-за своей крысиной мордочки. Ну и как всегда, оказалось, что тот, кто неприятен внешне, не нравится и в других своих проявлениях. Попытки проникнуться его творчеством провалились, хотя я честно старалась. Все не то, все не так. Какая-то трагическая ебля и скучные интриги.
Пишу про Полански и краем глаза замечаю оранжевое зарево за холмом. Пожар? Луна. Огромная оранжевая луна медленно выкатилась на темное небо. Торжественное зрелище.
Оно (счастье, которое будет греть мне душу в будущем) состоит из пазлов -- домик, трава, солнце, белоголовые одуванчики, цветущая айва, небо, сирень. Сирень зацвела тугими пышными гроздьями, я не могу пройти по улице без того, чтобы не сунуться лицом в каждый, растущий вдоль дороги куст. Там и оттенки цвета -- белый, сиреневый, почти малиновый, лиловый; и оттенки запаха -- самый тонкий у сиреневой, самый сладкий у лиловой. Она какая-то молодильная, эта сирень, все время кажется, что объятия с ней -- обладают эффектом лифтинга. Я ищу счастливые пятилепесточные цветки и все время нахожу трехлепесточные. Такое у меня счастье -- не желает вписываться, даже в стандарты исключений из правил. Что ж, я жую свое счастье и желания у меня находятся, потому что Будда я только по утрам, днем это проходит.
Вечером я слушаю Машины рассказы про привидений, обитающих в доме. Их, оказывается, много, они разные, кто-то живет прямо тут, кто-то приходит с ручья. Но, говорит Маша, докучают они только тем, кто нехорош или вреден. Такие в доме не задерживаются, убегают и больше не возвращаются.
В гостях накачала себе фильмов режиссера Полански, он мне всегда был несимпатичен из-за своей крысиной мордочки. Ну и как всегда, оказалось, что тот, кто неприятен внешне, не нравится и в других своих проявлениях. Попытки проникнуться его творчеством провалились, хотя я честно старалась. Все не то, все не так. Какая-то трагическая ебля и скучные интриги.
Пишу про Полански и краем глаза замечаю оранжевое зарево за холмом. Пожар? Луна. Огромная оранжевая луна медленно выкатилась на темное небо. Торжественное зрелище.
суббота, 14 мая 2011 г.
пятница, 13 мая 2011 г.
Зверёк
Сколопендрой интересовались? Я сняла арт-хаус про моего мимолетного членистоного друга.
Вот ссылка, а получить код почему-то не могу. http://youtu.be/6t8H8qgWrY4
Там, кстати полно куда более красочных фильмов про склопендр.( Вот этот например озадачил -- http://www.youtube.com/watch?v=0zifEWsXP_w&feature=related)
*Фотографии у меня пока получаются лучше, чем кино. Но я наверстаю.

**все же Блоггер -- мертвый ресурс.Человек в футляре какой-то.
Вот ссылка, а получить код почему-то не могу. http://youtu.be/6t8H8qgWrY4
Там, кстати полно куда более красочных фильмов про склопендр.( Вот этот например озадачил -- http://www.youtube.com/watch?v=0zifEWsXP_w&feature=related)
*Фотографии у меня пока получаются лучше, чем кино. Но я наверстаю.
**все же Блоггер -- мертвый ресурс.Человек в футляре какой-то.
Грозовой перевал
понедельник, 9 мая 2011 г.
Хотела-то я написать о незамысловатом. Например о том, что ландышевую рассаду купила в Феодосии на рынке. По дороге домой осознала, что Машин участок очень солнечный, ландыши же, насколько мне известно, предпочитают тень и влажность. Поэтому посадила их в горшок и поставила на стол и они теперь меня радуют, хотя и огорчают немного. Именно с ландышами у меня неразрывно связана довольно противная песенка, которую я вспоминаю всякий раз, когда их вижу. Но, думаю, может, настоящие ландыши в горшке вытеснят из меня эту заразу?
Базилик опять же беспокоит. Пришлось проявлять о нем материнскую заботу и соорудить теплицы из пятилитровых канистр. Холодно потому что очень. Ну прямо удивительно даже до какой степени холодно, особенно, если вспомнить, что я в Крыму нахожусь, а не на Кольском полуострове. Рита говорит, что это Америка гадит -- распыляет плохой климат с Аляски. Чтобы урожай у все померз и вообще. Ну урожай-то свой я сберегу, не на ту напали, а вот по поводу Америки есть сомнения. Сдается, Америка не при чем, все дело тут во мне. Все мои попытки уехать куда-нибудь за теплом заканчивались всегда трагикомическими провалами. Как-то раз мне вздумалось провести зиму на Западной Украине. Там климат среднеевропейский, зимы отличаются мягкостью, но стоило мне приехать в ноябре -- грянули свирепые морозы, выпал снег и все это великолепие длилось до апреля. Еще как-то раз я зимовала в Симеизе -- южный берег Крыма, в декабре бабочки порхают, цветочки цветут. И надо же такому случиться, что в тот год в Крыму выдалась самая холодная зима со времен Великой Отечественной. Снег выпал и лежал месяц. Красиво очень было, но, сука, холодно. Стоит ли удивляться лютому апрелю и морозному маю на этот раз? Вот же она я, приехала в Крым погреться. Сижу в пуховике на веранде, изо рта пар,к стенке пара лыж прислонена но в целом все прекрасно. Только, опять же, мерзну. Ну и куда там Америке? Впрочем, если вопрос действительно ставится таким образом, то меня можно засылать в любые горячие точки, я им быстро климат поправлю, обеспечу метели и неурожаи опиумного мака, или что там они растят. А шпионским прикрытием будут служить мои восторженные лирические посты в жж. О том как, мол, прекрасно и удивительно все вокруг устроено. Какая дивная красота. Ну холодно, да. Но что поделать, в остальном-то, прекрасная маркиза, все хорошо, все хорошо. И все станут думать, что я просто слабоумный блоггер, а я на самом деле буду выполнять Миссию.
Поймала еще одну сколопендру, на этот раз в доме. Посадила в банку, думаю -- везти ее завтра в Феодосию, или не стоит придумывать традиций на пустом месте? У этой сколопендры характер не такой общительный, как у прошлой. Она свернулась колечком и угрюмо лежит. Поеду завтра к зубному, возьму ее с собой, чтобы выпустить на татарском кладбище, а там как получится. Но все-таки жизнь порой бывает удивительно симметричной. Неужели я так и буду приезжать к этому дантисту со сколопендрой в баночке? И нет ли в этом какого-нибудь тайного, недоступного мне смысла?
Все, пора заканчивать свою идиотическую повесть, руки мерзнут и хвост отваливается.
* Мироздание, пойми меня правильно, сделай пожалуйста так, чтобы наступила теплая весна. Теплая, понимаешь? Топить, как в прошлом августе не надо. Двадцать-двадцать пять градусов меня бы вполне устроило.
Базилик опять же беспокоит. Пришлось проявлять о нем материнскую заботу и соорудить теплицы из пятилитровых канистр. Холодно потому что очень. Ну прямо удивительно даже до какой степени холодно, особенно, если вспомнить, что я в Крыму нахожусь, а не на Кольском полуострове. Рита говорит, что это Америка гадит -- распыляет плохой климат с Аляски. Чтобы урожай у все померз и вообще. Ну урожай-то свой я сберегу, не на ту напали, а вот по поводу Америки есть сомнения. Сдается, Америка не при чем, все дело тут во мне. Все мои попытки уехать куда-нибудь за теплом заканчивались всегда трагикомическими провалами. Как-то раз мне вздумалось провести зиму на Западной Украине. Там климат среднеевропейский, зимы отличаются мягкостью, но стоило мне приехать в ноябре -- грянули свирепые морозы, выпал снег и все это великолепие длилось до апреля. Еще как-то раз я зимовала в Симеизе -- южный берег Крыма, в декабре бабочки порхают, цветочки цветут. И надо же такому случиться, что в тот год в Крыму выдалась самая холодная зима со времен Великой Отечественной. Снег выпал и лежал месяц. Красиво очень было, но, сука, холодно. Стоит ли удивляться лютому апрелю и морозному маю на этот раз? Вот же она я, приехала в Крым погреться. Сижу в пуховике на веранде, изо рта пар,
Поймала еще одну сколопендру, на этот раз в доме. Посадила в банку, думаю -- везти ее завтра в Феодосию, или не стоит придумывать традиций на пустом месте? У этой сколопендры характер не такой общительный, как у прошлой. Она свернулась колечком и угрюмо лежит. Поеду завтра к зубному, возьму ее с собой, чтобы выпустить на татарском кладбище, а там как получится. Но все-таки жизнь порой бывает удивительно симметричной. Неужели я так и буду приезжать к этому дантисту со сколопендрой в баночке? И нет ли в этом какого-нибудь тайного, недоступного мне смысла?
Все, пора заканчивать свою идиотическую повесть, руки мерзнут и хвост отваливается.
* Мироздание, пойми меня правильно, сделай пожалуйста так, чтобы наступила теплая весна. Теплая, понимаешь? Топить, как в прошлом августе не надо. Двадцать-двадцать пять градусов меня бы вполне устроило.
праздник
Проснувшись, услышала песню про журавлей. Вчера как раз думала -- неужто это девятое мая обойдется без озвучки? Телевизора у меня нет, радио тоже, вполне может получиться так, что тихо пересижу. Но нет конечно, нет, поселок празднует, песни разносятся над долиной и неплохие песни. Равнодушные горы и безразличное небо молча внимают. Петухи орут и время от времени резко вскрикивает какая-то неопознанная птица больше похожая на ночную. И грохочет через динамики "День победы". Конечно, для меня это еще праздник, или не праздник, но день особенный, когда все вокруг напоминает. Родители накрывали стол,слушали концерт -- Гурченко, Клавдия Шульженко, Кобзон, Лещенко, Марк Бернес, смотрели по телевизору парад , кажется (возможно действительно только кажется) , в то время парад еще был парадом, а не показухой с потрясанием мышцами и злобным желанием всем что-то доказать и показать. Продемонстрировать, так сказать, мощь. Сила ведь она такая штука -- в демонстрациях не нуждается, или есть она, или нет. Сейчас нет, жалкое бессилие видится мне в том, что Москву, для подготовки к параду тромбируют пробками, вынуждая граждан бессильно материться и ненавидеть все и вся, а ветераны по прежнему, кто еще в силах, вынуждены добираться до своих грустных сходок на метро и общественном транспорте. Глупы свежие лица мальчиков и девочек со связками георгиевскими ленточек, это нормальная такая глупость людей, не имеющих еще своих воспоминаний и потому, с готовностью пользующихся чужими. Чужими словами про память. Мы помним, говорят они, мы будем помнить. А что помнят, что собираются помнить и сами не знают. Я например, помню детство -- праздничный стол, гостей, обязательный поход с Сосновку, ветеранов, казавшихся мне тогда немыслимо старыми, но, на самом деле, еще вполне крепкими. Цветы, слезы, смех, объятия, песни, фильмы. Это немного, но это живое. А что будут помнить они -- путинские парады и лживые речи?
Сейчас остаются только наворачивающиеся слезы, дурацкие и опять же бессмысленные, я не могу помочь ,а они, может, и не думают даже, что отвезти их на праздник в автомобилях, было бы куда дешевле и правильней, чем громыхать по городу танками и бомбардировщиками. Да и праздник этот -- там все расписано -- по три бутерброда с колбасой, по три стопки водки, и концерт самодеятельности. Тетя Ляля рассказывала, что один такой концерт им устроили на самом солнцепеке и как-то не позаботились, чтобы старикам было где присесть. Не учли, да, а что им -- они молоды, сильны, здоровы и девственно глупы. Они могут думать только о себе -- как они выступят и как все устроят, как поставят галочку о проведенном мероприятии. Думать о живых еще, но старых и немощных людях -- не получается. Это блядская страна, сволочная, показушная,бесчеловечная, презирающая своих граждан, не желающая ни учиться на своих ошибках, ни помнить, ни уважать. Она желает только демонстраций и она демонстрирует. Демонстрирует свою слабость.
Так вот, про это -- будем помнить. Мне кажется, что когда жизнь уходит и остается лишь оболочка, когда гордость за людей сменяется гордостью за наличие большого количества единиц бронетехники, когда сердечные порывы сменяются муштрой и неосмысленными ритуалами, когда праздник перестает быть праздником и становится датой и обязаловкой -- лучше дать забыть. Пройдет еще совсем немного времени, умрут ветераны, умрут их дети, умрем мы, дети этих детей и памяти будет нечем кормиться. И, чем цепляться за пошлую яркую обертку, по дешевке, на скорую руку сооруженную из георгиевских ленточек, ходульных фильмов и ханжеских речей -- лучше и честнее просто забыть, как забыто огромное количество войн, горестей и бед. По крайней мере честно. Люди всегда про все забывают, ну так что ж? Таково их устройство. Нет конечно, даты всякие можно запомнить, на то есть учебники и школы (впрочем, кажется, образование в России отменили?), но чувства истираются со временем, потому, возможно, что чувства -- живые, а жизнь конечна. И нет возможности сделать их бессмертными, можно только превратить в зомби, ходячие трупы, а это противно и страшно.
Сейчас остаются только наворачивающиеся слезы, дурацкие и опять же бессмысленные, я не могу помочь ,а они, может, и не думают даже, что отвезти их на праздник в автомобилях, было бы куда дешевле и правильней, чем громыхать по городу танками и бомбардировщиками. Да и праздник этот -- там все расписано -- по три бутерброда с колбасой, по три стопки водки, и концерт самодеятельности. Тетя Ляля рассказывала, что один такой концерт им устроили на самом солнцепеке и как-то не позаботились, чтобы старикам было где присесть. Не учли, да, а что им -- они молоды, сильны, здоровы и девственно глупы. Они могут думать только о себе -- как они выступят и как все устроят, как поставят галочку о проведенном мероприятии. Думать о живых еще, но старых и немощных людях -- не получается. Это блядская страна, сволочная, показушная,бесчеловечная, презирающая своих граждан, не желающая ни учиться на своих ошибках, ни помнить, ни уважать. Она желает только демонстраций и она демонстрирует. Демонстрирует свою слабость.
Так вот, про это -- будем помнить. Мне кажется, что когда жизнь уходит и остается лишь оболочка, когда гордость за людей сменяется гордостью за наличие большого количества единиц бронетехники, когда сердечные порывы сменяются муштрой и неосмысленными ритуалами, когда праздник перестает быть праздником и становится датой и обязаловкой -- лучше дать забыть. Пройдет еще совсем немного времени, умрут ветераны, умрут их дети, умрем мы, дети этих детей и памяти будет нечем кормиться. И, чем цепляться за пошлую яркую обертку, по дешевке, на скорую руку сооруженную из георгиевских ленточек, ходульных фильмов и ханжеских речей -- лучше и честнее просто забыть, как забыто огромное количество войн, горестей и бед. По крайней мере честно. Люди всегда про все забывают, ну так что ж? Таково их устройство. Нет конечно, даты всякие можно запомнить, на то есть учебники и школы (впрочем, кажется, образование в России отменили?), но чувства истираются со временем, потому, возможно, что чувства -- живые, а жизнь конечна. И нет возможности сделать их бессмертными, можно только превратить в зомби, ходячие трупы, а это противно и страшно.
четверг, 5 мая 2011 г.
Посетили сегодня со сколопендрией стоматолога. Подвергать зверюшку такому стрессу не планировалось, я всего-навсего хотела выпустить ее из банки в каком-нибудь безлюдном месте. Но в поселке такого не оказалось, а как только мы подошли к автостанции, сразу же подошел автобус и нам пришлось ехать вдвоем. Сколопендра, впрочем, ехала зайцем. Автобус оказался набит пассажирами, в жаркой духоте особенно выделялись запахи дамских причосок и, вступившего в реакцию с нарядными синтетическими одеждами человеческого тела, щедро сбрызнутого ядреным дезодорантом. Кислорода же не было вообще. Первым делом я открыла люк в потолке и немедленно выпятила нижнюю челюсть. Для убедительности. Потому что открывать люки в крымских автобусах дело гибельное -- всегда найдется кто-то, кому дует. Даже и в сорока пяти градусную жару. Выпятила я значит челюсть, пощупала в сумке баночку со сколопендрой и собралась стоять насмерть. Все, как ни странно, молчали, возможно чуяли сколопендру, как чувствуют люди наличие пистолета у оппонента. До Насыпного доехали с ветерком, а там меня переместили в середину автобуса и, пользуясь этим обстоятельством, мой люк кто-то шустро закрыл. Я же немедленно открыла следующий, под которым теперь стояла. Начала было шевелить челюстью, но тетка, сидевшая у окошка, успела раньше.
--Закройте немедленно. Зачем вы вообще его открыли?
--А дышать чем прикажете? -- ласково поинтересовалась я
--Хотите дышать, идите на улицу и дышите.
--Хотите согреться, идите в начало автобуса, там жарко и воняет, как вам нравится.
--Почему я должна из-за вас страдать? -- привела тетка последний неопровержимый аргумент.
--Судьба такая -- сочувственно ответила я -- капюшон наденьте... А вообще-то -- добавила я мечтательно -- я люблю, когда из-за меня страдают.
Тетка натянула капюшон и уставилась в окно с таким видом, будто ждала оттуда избавления от страданий. Сколопендрия одобрительно посапывала у меня подмышкой. Пассажиры улыбались. Так, в обстановке взаимопонимания, домчались мы до стоматолога. Поскольку я выехала с основательным запасом, у нас было достаточно времени, чтобы неспешно прогуляться по ближайшим сэкондам. Василиса застала меня в одном из них за недоуменным разглядываньем огромной плюшевой гориллы устрашающего вида. Чего, говорит, ты тут стоишь, идем я тебе козырный сэконд покажу. В козырном мы со сколопендрой купили мне всего кружевного. Меня в последнее время, как волка, все тянет нарядиться в овечью шкуру с оборочками и рюшечками. Старость наверное.
У стоматолога сколопендра притихла, оно и понятно -- ядовитая ты тварь, или нет -- зубной врач есть зубной врач -- внушает. Любой притихнет. Павел Иванович оказался мужчиной ласковым, внимательным, но зуб мой вознамерился убить. Все, говорит, пульпит, мышьяк пихаем. Я загрустила -- как-никак это будет мой первый мертвый зуб, но все когда-то происходит впервые, так что чего уж там. Сейчас, когда я это пишу, мой нерв медленно умирает от мышьяка, а восьмого мая придется ехать к дежурному врачу, вынимать яд из зуба. Эх.
В легкой меланхолии сходили мы со сколопендрой еще и на колхозный рынок -- купили пучок зеленого базилика с корнями, чтобы посадить перед домом, а так же литровую банку моих любимых семечек, породы " Пузанок". Пузанок -- это вещь, скажу я вам. Я уже предвкушаю, как из моей ротовой полости уйдет одервенение, вызванное анестезией и можно будет приступить к пузанку. Пока же я варю щавелевый суп. Базилик уже посадила. Хотела еще фиалок купить, но там только петунии какие-то продавались нелепых расцветок.
Если кого интересует судьба моего мимолетного друга -- сколопендры -- спешу сообщить, по приезду в Щебетовку я немедленно отпустила ее вблизи татарского кладбища. Катя сказала -- подальше от людей выпускать (да я и сама понимаю, не дура), а что может быть дальше? Сколопендра, оказавшись на воле, сразу же ввинтилась в какую-то трещину и даже не попрощалась со мной. А я уже почти к ней привыкла. Мне казалось, я ей нравлюсь.
*Сфотографировала я ее и даже сняла кино. Но все плохого качества правда. Доберусь до сносного инета покажу.
**суп вообще офигительный получился. Две мисочки навернула.
--Закройте немедленно. Зачем вы вообще его открыли?
--А дышать чем прикажете? -- ласково поинтересовалась я
--Хотите дышать, идите на улицу и дышите.
--Хотите согреться, идите в начало автобуса, там жарко и воняет, как вам нравится.
--Почему я должна из-за вас страдать? -- привела тетка последний неопровержимый аргумент.
--Судьба такая -- сочувственно ответила я -- капюшон наденьте... А вообще-то -- добавила я мечтательно -- я люблю, когда из-за меня страдают.
Тетка натянула капюшон и уставилась в окно с таким видом, будто ждала оттуда избавления от страданий. Сколопендрия одобрительно посапывала у меня подмышкой. Пассажиры улыбались. Так, в обстановке взаимопонимания, домчались мы до стоматолога. Поскольку я выехала с основательным запасом, у нас было достаточно времени, чтобы неспешно прогуляться по ближайшим сэкондам. Василиса застала меня в одном из них за недоуменным разглядываньем огромной плюшевой гориллы устрашающего вида. Чего, говорит, ты тут стоишь, идем я тебе козырный сэконд покажу. В козырном мы со сколопендрой купили мне всего кружевного. Меня в последнее время, как волка, все тянет нарядиться в овечью шкуру с оборочками и рюшечками. Старость наверное.
У стоматолога сколопендра притихла, оно и понятно -- ядовитая ты тварь, или нет -- зубной врач есть зубной врач -- внушает. Любой притихнет. Павел Иванович оказался мужчиной ласковым, внимательным, но зуб мой вознамерился убить. Все, говорит, пульпит, мышьяк пихаем. Я загрустила -- как-никак это будет мой первый мертвый зуб, но все когда-то происходит впервые, так что чего уж там. Сейчас, когда я это пишу, мой нерв медленно умирает от мышьяка, а восьмого мая придется ехать к дежурному врачу, вынимать яд из зуба. Эх.
В легкой меланхолии сходили мы со сколопендрой еще и на колхозный рынок -- купили пучок зеленого базилика с корнями, чтобы посадить перед домом, а так же литровую банку моих любимых семечек, породы " Пузанок". Пузанок -- это вещь, скажу я вам. Я уже предвкушаю, как из моей ротовой полости уйдет одервенение, вызванное анестезией и можно будет приступить к пузанку. Пока же я варю щавелевый суп. Базилик уже посадила. Хотела еще фиалок купить, но там только петунии какие-то продавались нелепых расцветок.
Если кого интересует судьба моего мимолетного друга -- сколопендры -- спешу сообщить, по приезду в Щебетовку я немедленно отпустила ее вблизи татарского кладбища. Катя сказала -- подальше от людей выпускать (да я и сама понимаю, не дура), а что может быть дальше? Сколопендра, оказавшись на воле, сразу же ввинтилась в какую-то трещину и даже не попрощалась со мной. А я уже почти к ней привыкла. Мне казалось, я ей нравлюсь.
*Сфотографировала я ее и даже сняла кино. Но все плохого качества правда. Доберусь до сносного инета покажу.
**суп вообще офигительный получился. Две мисочки навернула.
среда, 4 мая 2011 г.
новости с полей
Взошел, посеянный неделю назад лён. Пошла спросонья его проведать, а он тут как тут -- кажет мне зеленые раздвоенные язычки. Это очень мило с его стороны вот так вот по простому сделать то, чего от него ждут, не выпендриваясь и без всяких оговорок, или условий. Лен я посадила в декоративных целях -- он красиво цветет голубенькими цветочками и не требует ухода. Ткать и прясть пока не планирую, но кто знает, кто знает. Глянула на инжир -- о радость -- он тоже не стал выебываться и проклюнул листочек. Рядом с инжиром я воткнула палочку и привязала к ней деревце веревочкой, так папаша велел, чтобы, значит, ветром не завалило. О боги, палочка тоже зацвела.
*Прыгает и скачет.
За ночь, в моей кружке, оставшейся на веранде, кто-то трудолюбивый и хозяйственный сплел затейливую паутину. Я, не заметив, налила в кружку чай, сходила на кухню за спичами, вернулась, взяла кужку и выпучила глаза -- мне показалось, что с паутинкой кто-то подсуетился за ту минуту, что я была в кухне. Надо же, думаю, скорости какие, тут нельзя хлопать ушами, задумаешься о чем-нибудь, глядь, а тебя уже замотали в кокон. Потом дошло что к чему.
Поймала первую в этом сезоне сколопендру, теперь она грустит в баночке, а я думаю, что с нейц делать. Вариантов три -- убить, но это вряд ли, за что ее убивать, она у себя дома. И жила, кстати, скромно, под кусочком черепицы, я ее потревожила во время мытья пола на веранде. То есть мне никак не мешала, но продолжать жить с ней под одной крышей я тоже не намерена. Вариант второй -- буддийский -- отнести подальше и выпустить на волю. Самый здравый конечно. Ну и еще я могу ее приручить и пусть у меня будет ручная сколопендра. останавливает то, что, говорят, сколопендры удивительно тупые. Они очень древние и очень глупые. Говорят. Но я точно не знаю, надо в интернете почитать.
Выяснилось, что я, оказывается, очень люблю сельдерей. Не подозревая об этом, я прекрасно жила без него всю жизнь, а теперь вот не смогу -- хорош, мерзавец. Вкусен.
Еще я сегодня побелила потолок на веранде и посадила еще один жёлудь. Не считая всяких мелочей, типа просушки матрасов и мытья полов. Хорошо не ходить на работу все-таки.
*Прыгает и скачет.
За ночь, в моей кружке, оставшейся на веранде, кто-то трудолюбивый и хозяйственный сплел затейливую паутину. Я, не заметив, налила в кружку чай, сходила на кухню за спичами, вернулась, взяла кужку и выпучила глаза -- мне показалось, что с паутинкой кто-то подсуетился за ту минуту, что я была в кухне. Надо же, думаю, скорости какие, тут нельзя хлопать ушами, задумаешься о чем-нибудь, глядь, а тебя уже замотали в кокон. Потом дошло что к чему.
Поймала первую в этом сезоне сколопендру, теперь она грустит в баночке, а я думаю, что с нейц делать. Вариантов три -- убить, но это вряд ли, за что ее убивать, она у себя дома. И жила, кстати, скромно, под кусочком черепицы, я ее потревожила во время мытья пола на веранде. То есть мне никак не мешала, но продолжать жить с ней под одной крышей я тоже не намерена. Вариант второй -- буддийский -- отнести подальше и выпустить на волю. Самый здравый конечно. Ну и еще я могу ее приручить и пусть у меня будет ручная сколопендра. останавливает то, что, говорят, сколопендры удивительно тупые. Они очень древние и очень глупые. Говорят. Но я точно не знаю, надо в интернете почитать.
Выяснилось, что я, оказывается, очень люблю сельдерей. Не подозревая об этом, я прекрасно жила без него всю жизнь, а теперь вот не смогу -- хорош, мерзавец. Вкусен.
Еще я сегодня побелила потолок на веранде и посадила еще один жёлудь. Не считая всяких мелочей, типа просушки матрасов и мытья полов. Хорошо не ходить на работу все-таки.
понедельник, 2 мая 2011 г.
песталоцци
На набережной сегодня один маленький негодяй лет пяти устроил такую знатную истерику своим родителям, что пря мне знаю даже с чем сравнить его драматические способности. Он задыхался, хватался за горло, закатывал глаза и сипел -- пить, пить, хочу пить. Трясся и икал. Папаша с озабоченным лицом помчался в магазин, а мама осталась при младенце. Говнюк не унимался -- потрясывался, синел, сам себя придушивал, как Отелло Дездемону, чтобы всем было понятно, что он вот-вот умрет от обезвоживанья организма. Мама стояла рядом и явно испытывала неудобство, но пинка засранцу отчего-то не дала. Расположились они рядом со мной и я наблюдала все шоу в мельчайших подробностях. Младенец вызывал двойственное чувство -- нельзя было не подивиться его актерским способностям, но омерзение победило. -- Закрой рот, сказала я ему басом (у меня есть такой специальный фельдфебельский голос для приведения в чувство тех, кто зарвался), закрой рот и молча жди. Здесь еще ни один мальчик не умер от жажды и ты не умрешь. И посмотрела на него уничижительно. Дитя захлопнулось мгновенно и в ужасе уставилось на меня, икая и вздрагивая. Тут и папаша подоспел. Мама посмотрела на меня с благодарностью. Интересно, как же она дальше-то с ним будет? Я бы за такой концерт немедленно макнула бы сыночка в море, чтобы он нахлебался уже воды по самое не могу. Но маме, может, жаль было кровиночку.
воскресенье, 1 мая 2011 г.
мир труд май
В долину спустился туман, свел с ума окрестных собак. Полянка перед домом и ближайший холм еще зеленые, а дальше -- сплошной гризайль -- контуры деревьев и домов в серой дымке. А гор никаких нет вовсе. Пропали горы, будто и не было никогда.
на работу все-таки сходила, только собрала барахло -- тяжеленный, как гроб, этюдник, сумки, глядь -- к дому лихо подъезжает автомобиль. Гости пожаловали, без звонка, по простому. За что и поплатились, повезли меня в Коктебель. Ну не сразу конечно, чаю я им налила и позволила минут двадцать повосхищаться окрестностями. Удобно получилось, я как раз грустила о том, что переть этюдник до автостанции будет тяжело. На набережной встретила сразу всех. Все говорили о выручке, а я им рассказывала смешные истории из серии "горожанин на селе". Они немножко слушали, смеялись, а потом опять, с озабоченным лицом спрашивали -- ну как ты сегодня, много наторговала? Иногда мне кажется, что правило -- не обсуждать чужих зарплат -- золотое. Но чаще всего я об этом не думаю, вспоминаю только в таких вот случаях, когда чужая непосредственность падает прямо на голову. Милая девочка Муся, продающая рядом со мной всякие блестящие колечки, так и вовсе подсчитала все, что я продала и выдала мне мой же результат. Хорошая такая девочка была, а теперь, в двадцать семь лет, превратилась вдруг во встревоженную курицу. Сидит с несчастным лицом, переживает, что продажи плохие. Хотела ей сказать, что с таким выражением лица продажи всегда будут плохими и жизнь дерьмовой, но не стала. Чего лезть к человеку, может, сама разберется.
Поедая спагетти с мидиями, отломала себе кусок зуба. Теперь острый краешек больно царапает язык. Особенно разговаривать мучительно. Может, это знак, что хорош, мол, пиздеть? Но мне ж по работе надо. Непонятно. После праздников поеду в большой город Феодосию чинить, а то очень неудобно, язык болит и во время разговора мне кажется, что я пришепетываю.
*хе-хе. смотрю, читатель убыл. было аж 17, стало всего 16. Наверное урбанист какой-нибудь, не уважает нас, почвенников.
на работу все-таки сходила, только собрала барахло -- тяжеленный, как гроб, этюдник, сумки, глядь -- к дому лихо подъезжает автомобиль. Гости пожаловали, без звонка, по простому. За что и поплатились, повезли меня в Коктебель. Ну не сразу конечно, чаю я им налила и позволила минут двадцать повосхищаться окрестностями. Удобно получилось, я как раз грустила о том, что переть этюдник до автостанции будет тяжело. На набережной встретила сразу всех. Все говорили о выручке, а я им рассказывала смешные истории из серии "горожанин на селе". Они немножко слушали, смеялись, а потом опять, с озабоченным лицом спрашивали -- ну как ты сегодня, много наторговала? Иногда мне кажется, что правило -- не обсуждать чужих зарплат -- золотое. Но чаще всего я об этом не думаю, вспоминаю только в таких вот случаях, когда чужая непосредственность падает прямо на голову. Милая девочка Муся, продающая рядом со мной всякие блестящие колечки, так и вовсе подсчитала все, что я продала и выдала мне мой же результат. Хорошая такая девочка была, а теперь, в двадцать семь лет, превратилась вдруг во встревоженную курицу. Сидит с несчастным лицом, переживает, что продажи плохие. Хотела ей сказать, что с таким выражением лица продажи всегда будут плохими и жизнь дерьмовой, но не стала. Чего лезть к человеку, может, сама разберется.
Поедая спагетти с мидиями, отломала себе кусок зуба. Теперь острый краешек больно царапает язык. Особенно разговаривать мучительно. Может, это знак, что хорош, мол, пиздеть? Но мне ж по работе надо. Непонятно. После праздников поеду в большой город Феодосию чинить, а то очень неудобно, язык болит и во время разговора мне кажется, что я пришепетываю.
*хе-хе. смотрю, читатель убыл. было аж 17, стало всего 16. Наверное урбанист какой-нибудь, не уважает нас, почвенников.
Мой калечный интернет прописал мне аскезу в отношении социальных сетей. В фейсбуке почему-то разлогинил, а пароля я, ясное дело, не помню и восстановить его с таким уровнем связи практически нереально. С вконтактом же и вовсе удивительная история -- при попытке зайти туда, модем отключается и начинает жалобно моргать оранжевым огонечком. В принципе мне пофиг, я никогда не любила эти ресурсы, но тем не менее непонятно. То ли это знак -- мол, охолонись, голубка, слушай песню валенкипение птиц и не выпендривайся, то ли надо настоять на своем и победить систему. Задумалась.
такоэ
Неустойчивые погоды дарят разнообразнейшие ощущения. Позавчера целый день шел дождь, монотонный, ритмичный и теплый. Небо свалилось почти на голову -- закутало собой горы и клубилось в районе обширных талий окрестных холмов и в кронах цветущих деревьев. Люди попрятались и только коты время от времени пробегали по лужам по каким-то своим неотложным бандитским делам, вид имели крайне недовольный, взъерошенный. Но я не о том. Иду в дождевике, резиновых сапогах и под зонтиком из магазина. Думаю, что вот надо же, какая погода приятная, тепло так, дождь, все растет прямо на глазах, трава уже как в июне. И тут вдыхаю печной дым, кто-то топит. Дым -- зимний запах и мозг тут же начал судорожно метаться в поисках подтверждения этого своего знания. И очень быстро нашел -- земля, усыпанная белыми лепестками цветов была им интерпретирована, как заснеженная. Дым, снег, зима, все в порядке подумал мозг и затих, успокоенный. Я и сама чуть ему не поверила, таким образом стереотипы чуть было не победили здравый смысл.
Вальпургиеву ночь я позорно проспала, по поводу свадьбы принцев и принцесс мне сказать абсолютно нечего, кроме того, что я никогда не встречала невесты, выглядящей более убедительно, чем цветущая алыча. Вот насколько бессмысленна сама алыча -- никто ее не ест (знаю, знаю про компот и еще какой-то грузинский соус из нее приготовляемый, но это все фигня), на столько же прекрасна она, вся плотно усыпанная белейшими цветами. А вообще-то свадьбы меня не умиляют и не умиляли никогда. Первомай собиралась отметить выходом на работу, но сегодня что-то так холодно, прямо и не знаю стоит ли. Хотя, с другой стороны, в такую погоду все покупают обычно -- делать то больше приезжему человеку нечего -- только выпивать и по набережной шляться. А там я с полной коробочкой -- есть и бархат, и парча, ну как устоять? Но холодно, блин, не в пуховике же идти. На самом деле просто не хочется ни набережной, ни людей видеть и я ищу отмазки. Даже интересно, что победит.
О, вот и солнышко вылезло. Блин, как в том анекдоте -- прекрасная солнечная погода, великолепное поле, замечательный денек, словно все, все вокруг против нашей сборной по футболу.
Вальпургиеву ночь я позорно проспала, по поводу свадьбы принцев и принцесс мне сказать абсолютно нечего, кроме того, что я никогда не встречала невесты, выглядящей более убедительно, чем цветущая алыча. Вот насколько бессмысленна сама алыча -- никто ее не ест (знаю, знаю про компот и еще какой-то грузинский соус из нее приготовляемый, но это все фигня), на столько же прекрасна она, вся плотно усыпанная белейшими цветами. А вообще-то свадьбы меня не умиляют и не умиляли никогда. Первомай собиралась отметить выходом на работу, но сегодня что-то так холодно, прямо и не знаю стоит ли. Хотя, с другой стороны, в такую погоду все покупают обычно -- делать то больше приезжему человеку нечего -- только выпивать и по набережной шляться. А там я с полной коробочкой -- есть и бархат, и парча, ну как устоять? Но холодно, блин, не в пуховике же идти. На самом деле просто не хочется ни набережной, ни людей видеть и я ищу отмазки. Даже интересно, что победит.
О, вот и солнышко вылезло. Блин, как в том анекдоте -- прекрасная солнечная погода, великолепное поле, замечательный денек, словно все, все вокруг против нашей сборной по футболу.
Подписаться на:
Сообщения (Atom)
