задумчивая, мило оживленная

Здесь все еще можно свернуть в случайно открытую решетчатую калитку и оказаться на старинной деревянной даче, красивой и ветхой, в курортном стиле начала прошлого века. С резьбой, облупившейся краской, балкончиками и лесенками, большими застекленными верандами, крылечками, боковыми ступенями, украшенными по краям декоративными полуразвалившимися вазонами. На всем следы времени, стены заплетает плющ, стены помнят множество человеческих историй -- смешных, нелепых, романтических, пошлых, трагических, на любой вкус. Можно попробовать подслушать, есть же такая возможность, что иногда они начинают тихо шептаться -- делиться воспоминаниями. Но я не уверена, что сейчас я смогу слушать разговоры стен. Я брожу по Ялте уже несколько часов, в наушниках у меня поет Бэт Гиббонс, а потом таксидомун стонет про то, что we are the victim's of the death и сознание у меня изменилось незаметным образом, и внутри какой-то космос -- холодный и неуютный. Тоска. И надо ли говорить, что я восторге?


В сумке у меня еще три книги Ирвина Шоу, а в голове вдруг слепляется какое-то соображение. Оно совершенно точно не имеет никакой цены для общества, поскольку в общество вброшено наверняка уже очень давно. То есть не ново. Но моей персональной ценности еще никто не отменял, поэтому я старательно придаю ему форму. Я даже зашла в магазин и купила ручку, чтобы записать и записываю прямо в книге, на свободном последнем листе. И вот что там написано.

В каком-то смысле, для того, чтобы дать себя сломать, превратиться в "сломленного человека", нужна и сила и выносливость. То есть, ломаются, смиряются, ставят на себе крест, люди вроде от слабости и страха. Но вот сам этот процесс, и тоскливое существование казалось бы пустой уже оболочки, без самоуважения, когда и самому-то от себя уже тошно -- вот это требует, на мой взгляд какого-то недюжинного мужества и стоицизма, и многих сил. Я вот не уверена например, что смогла бы -- или свихнулась бы, или руки на себя наложила.

То есть получается, что силой наделены все, только употребляют ее на разные вещи. Одни -- чтобы постоянно жить в нечеловеческом ужасе, другие, чтобы этому ужасу противостоять, а некоторые распиздяи, на то, чтобы жить и вовсе без ужаса. Ну то есть -- инструменты у всех одинаковые, а то, как ими распоряжаться -- вопрос личной ответственности. Или, там осознанности. Ну или просто так удачно получилось, что кто-то нечаянно (интуитивно) пользуется своими возможностями себе на благо, а кто-то во вред. Ну и, если во вред, то тут конечно надо думать как-то начинать.

Хорошо иной раз перечитать того, кто нравился давно-давно. Чаще-то всего, ты кривишься и думаешь что-то вроде -- ну и как я мог это читать, интересно что было у меня в голове? Но вот с Шоу получилось отлично. И кстати главное.

И я бреду дальше на набережную. Там граждане фотографируются с мартышками, голубями и прочими несчастными. А вот семья отловила огромного мордатого кота, вполне самодостаточного и дружно фотографируется с ним. Абсолютно бесплатно. Кот и впрямь уникальный, головастый, очень большой, очень, со среднюю собаку, такого, знаете, похуистического склада. И действительно -- ему никому ничего не надо доказывать, ежу понятно, что он король. Фотографировать и гладить себя позволяет величественно и снисходительно.

Я посидела рядом с котом, выказала ему свое уважение и отправилась на рынок за яблоками и виноградом. Космос внутри меня немного рассосался, а после того, как мне пару раз наступили на ногу (новые туфли английские, блять), так и вовсе сжался в горошину. Но он там есть и никуда не денется, это точно.

память

В шесть утра в Симферополе низкие тучи, очень низкие, серое все, люди в куртках, хотя тепло конечно же. Но осень. Я уныло брожу вокруг вокзала -- пытаюсь купить пачку сигарет. Купила, села в автобус и автобус повез похмельную меня в Никиту. И вот мы едем, едем и как будто бы вечер -- так непривычно сумрачно, а потом Ангарский перевал и тучи об него рвутся, повисают клочьями, в просветах небо голубое, солнце светит. В Алуште уже теплый летний день, люди в майках и шортах в автобус садятся. Вот за это я тоже южный берег люблю -- он сам по себе. Осень ему не указ.

А я вернулась. Позавчера выяснилось, что мне надо вот прям срочно в Россию выехать, лимит пребывания на Украине вышел. Села в поезд и покатила в Белгород. А из Белгорода на автобусе в Харьков. Через дьютифри. Литр семилетней Гаваны и почему-то ликер Вана Таллин (ну это для девочек). А ром для взрослых конечно. Вот мы его в Харькове и употребили. Я думала, что пиздец будет, но ничего так получилось. То есть не, ну пиздец конечно, но не в том смысле. Неожиданный только. И я видела золотую осень, и усыпанные листьями аллеи, растворяющиеся в в серебряном солнечном сентябрьском свете, и ливень был еще. Так непривычно, я в это время в Крыму всегда, уже и позабыла как выглядит осень в начале. Очень все нежно. И хорошо что недолго. Правильно я семилетний купила, выдержанный напиток милосердней к голове. Поэтому у меня сейчас ничего не болит, только некоторая томность прослеживается и ахуй. Ну, ахуй, положим к рому вообще не имеет отношения, это такой экзистенциальный ахуй. И я лежу на диване, смотрю в ноут и сквозь стеклянную стену. Сквозь стену видно, что тучи победили Ангарский перевал и доползли до моря. Но мне даже нравится чем то эта погода. Для такого состояния самое оно.

Жизнь, надо сказать, полна неожиданностей. И этим хороша.

Ничего, что я не пишу про всяких там полупрезидентов? Думать о них дольше пары секунд -- много чести, мне кажется. Я бы и на секунду не задумалась, да они валятся отовсюду, стоит интернет открыть, как сразу -- чертиками из табакерки. В связи с этим хотела сказать -- плюнули бы вы уже на этих уебанов. Есть дела поинтереснее, можно например, пойти погулять.

безответная любовь

--Дуня, я вас обожаю, Дуня. Ну посмотрите же на меня!
Дуня смотрит мельком и тут же отвлекается на огрызок огурца.
--Дунечка, неужто огурец вам интереснее моего разбитого сердца? А? Я ведь и жениться могу, если что.
Дуня заинтересованно трогает лапой шнур от компьютера.
--Не желаете ли сыру, голубушка?
Сыру желает, а на меня и не смотрит. О я несчастная.

Вместо Гурзуфа оказалась нынче в Партените. Ничего хорошего, кроме названия там не обнаружила. А, да, инжир отличный купила -- сладкий, как поцелуй.

Она гуляла одна, всё в том же берете, с белым шпицем

Утро --

Мохнатый труп какой-то огромной фиолетово-черной, с нефтяными разводами на крыльях мухи, атаковали муравьи. Я пью чай. Нынче ветрено и волны. Но тепло.

Вчера --

Вчера нечаянно хамоватому (как почти все они тут летом) водителю автобуса, вместо того, чтобы в жесткой форме ответить, улыбнулась и сказала, что мне нужна его помощь, потому что в Никиту я еду в первый раз. И у него что-то такое с лицом сделалось, какая-то судорога прошла и он чуть не улыбнулся в ответ, но не смог все-таки, с непривычки-то. Мог наверное пойти трещинами и рассыпаться ненароком, потому поберегся. Но помог чем мог и высадил там, где надо было. Лаской с ними тоже можно, но и в жесткой форме ничего. Как разнообразна все-таки жизнь.

День --

Ялта город людный, но покурить конопли можно в самом ее центре. На фуникулере. Это безопасно -- ты один в вагончике и ты в воздухе. И это прикольно. На горе Парнас выходишь в дважды измененном состоянии. Дома, мимо которых проплывают кабинки фуникулера давно у меня на примете на счет пожить. Вот я сижу например на балкончике, курю, а мимо люди медленно проплывают в разноцветных коробочках с окошками. Фотографируют. Милое дело. Вагончики фуникулера напоминают мне эти, не помню как называются, летающие такси из фильма Гостья из будущего. Коля еще на таком флипал до Космопорта. И это конечно добавляет им прелести в моих глазах. Ну и, конечно, под небом голубым. Соловьев фуникулер тоже прославил. Только вот почти все новенькие люди не смотрели фильм Асса. Ну и ладно, это не важно.

На горе кафе и фотографируются. Я пью кофе и отзывчиво снимаю граждан, желающих запечатлеться вдвоем. Занавески еще очень понравились. Обязательно надо будет когда-нибудь так же.

"Пляж военного санатория Ялта" охраняется собаками. Представила себе, как там смирно лежат военные в шахматном порядке, а между ними ходят собаки, охраняют.

На набережной встретила господина с белоснежным шпицем на поводке. Аж затряслась, какой ремейк, боже мой. Интересно, он сознательно шпица в Ялту привез и ходит с ним, или просто так?







*вагончики теперь другие

Никита

Два пекинеса -- слепой и одноглазый, три котека -- черная, с гладкой блестящей шерстью,в обтяжечку такая, брат ее тоже брюнет, но с подпушкой, мягенький и любовь моя с первого взгляда -- Дуня, ее мать согрешила с персом. И у Дуни теперь круглое симпатичное лицо и сама она вся такая -- округлая. Персидской крови в ней ровно столько, чтобы быть чрезвычайно хорошенькой барышней, но без этой вот персовой надменной важности и вечно мокрых глаз. Большая веранда -- две стеклянные стены. Видно -- Аю-Даг, море вдали, Гурзуф светится, розы, деревья. Опять у меня прикольное жилье. Видимо, если человеку что-то действительно важно, он это получает. Мне вот важно жить там, где необычно. Всяким там комфортом я даже не жертвую, я им мало интересуюсь, мне другое нравится, а что именно, сложно как-то объяснить. Вид из окна, старая мебель, освещение, месторасположение, дух дома. Люблю, чтоб все было не новое, потрепанное, но не облезлое и убогое. Возможность присочинить продолжение ко всему, что я вижу. Люки в потолке, как выяснилось люблю, стеклянные стены (ну это я давно знаю), винтовые лестницы, комнаты в башенках, мастерские. И, главное, чтобы не навсегда, временно.

И все это я получаю. Везет мне.

Любимая одежда

Если интересно -- подробности по ссылке. Нет сил грузить фотографии и сюда еще.

весь этот джаз

Скопление людей я переношу плохо, потому джаз-фестиваль для меня понятие абстрактное. Он есть, это точно, сейчас например там БГ выступает, я его прекрасно слышу, сидя в своем шезлонге перед открытой дверью, ведущей в никуда. Ну, если быть точной, дверь ведет к верхушке акации. Я смотрю на акацию и слушаю Гребенщикова и это меня вполне устраивает. Хотя можно было бы и без Гребенщикова. Он, конечно, мужчина хороший, упитанный, но не сказать чтобы необходимый. Но все таки он получше будет, чем соседские юнцы с гитарой. Я планирую, если они в ближайшее время не угомонятся, проникнуть на их территорию на рассвете и спиздить струнный музыкальный инструмент, а так же ударные (бонги) тоже хочу похитить. А потом сесть в шезлонг и с наслаждением внимать их горестным стонам. А что, я могу и общественность, в кои-то веки меня одобрит.

В Гребенщикове хорошо еще то, что все на него ушли и я одна в доме. А то по случаю фестиваля дом заполнился меломанами, даже на крыше поставили палатку, там теперь живет романтическая парочка. Я же, как водится, эти дни мысленно вычеркнула из жизни и, именно поэтому мне удается вполне пристойно жить -- днем я работаю под сериал День рождения Буржуя. Ну мне просто надо чем-то уши и мозг затыкать, а сериал этот длинный и, в общем, не противный. Вечером выхожу на торговлю, это тоже терпимо, потому что денег дают. И вообще, меня там любят, на набережной. Я не совсем понимаю почему, но факт остается, все продавцы мне рады и всегда готовы подвинуться, чтобы втиснуть мой столик. А это очень много для продавцов. Вообще-то они обычно готовы горло перегрызть конкурентам. Но не мне и это хорошо. Потом я возвращаюсь домой, немножко втыкаю в интернет, вот как сейчас, под БГ, допиваю чай и сажусь работать. Завтра с утра пойдем с Лидкой под Кара-Даг на причал загорать и купаться. И в кафэ еще. И все будут смотреть на Лидку, какая она прекрасная. А потом фестиваль закончится и я уеду в Никиту. Давно мечтаю, с весны практически, как я туда уеду и стану там сидеть в тишине и красоте.

вечный вопрос

Сложно себе представить более пошляцкий репертуар, чем у группы Ария. И ничего, многие слушают про ясвабоден и получают от этого удовольствие. Или вот дяденьки ходят -- не поймешь тридцать им лет, или пятьдесят, такие, на шлепках, а под шлепками носочки, но тоже нужны кому-то. Как гармоничен мир -- любое говно может оказаться востребованным.

Или вот я например -- сижу, работаю в большой проходной комнате, из нее выход на крышу, поэтому люди постоянно шастают туда-сюда. У нас тут романтики собрались, да. А я работаю и смотрю фильм заодно и, деликатно, чтобы никому не мешать, в наушниках. Наушники у меня довольно заметные, не то что затычки какие. Здоровые такие лапти. И вот я в наушниках сижу и громко там у меня, чтобы джаз-фестиваль заглушить, который у меня дома слышно лучше, чем под сценой, еще поют на соседнем участке песни музыкального коллектива ГРОБ, это тож пытаюсь вытеснить, ну и разговоров ничьих неохота слышать. И я, значит, спасаюсь при помощи своего личного шума. И, знаете, странная такая закономерность -- все, буквально все, кто проходит мимо, останавливаются и начинают со мной разговаривать. А я не сразу это замечаю, поскольку заглушена, но потом понимаю, что обращаются ко мне, снимаю наушники, спрашиваю -- что-что? И они заново проговаривают все, что я не хотела слышать не слышала. И я им отвечаю что-то, надеваю обратно наушники, а они продолжают топтаться рядом и чего-то там еще бормочут. То есть явно нацелены продолжать наш интересный разговор. На пятом собеседнике я сломалась, я и вообще-то нетерпеливая, а еще иногда хочется просто понять непонятное. Сломалась я и спрашиваю -- слушайте, а зачем вы все со мной разговариваете, вы же видите, что я в наушниках? Мне просто интересно. А он отвечает радостно -- а что ты слушаешь? Фильм, говорю, слушаю. А какой? Да хуйню, отвечаю, всякую. И смотрю на него ласково с (надеюсь) выражением бесконечного терпения на лице. Возможно, моя надежда не оправдалась, потому что беседа как-то забуксовала.

И вот я думаю -- я ли это такая востребованная (как всякое говно), что люди стремятся поговорить со мной, невзирая на все преграды. Или же они, по версии Амбассадора, просто совсем все посходили с ума и ничего, ничегошеньки не соображают? Вот какой вопрос занимает меня в этот прекрасный сентябрьский денек.

сладкая жизнь

Прибрежное кафе с террасой. Море блестит и пошевеливается, близкий Кара-Даг имеет велюровую фактуру, глубокие тени выгодно подчеркивают его формы, небо голубенькое и чистое. Солнце, опять же. На террасе столик, за столиком -- я сижу и жмурюсь. Кофе, мороженое, сладкое вино мускат, сигареты. Дольче вита, только без истерики. Читаю книгу, пописываю в блокнот. Состояние, в котором завидуешь сам себе. Где-то сейчас промозгло и романтично, осень и дождь, листья желтеют или, может быть, ускользающее зыбкое тепло и такой особенный сентябрьский свет. А здесь даже не межсезонье -- бархатный сезон. Всё вокруг, словно сговорилось приголубить этих дурацких людей. Вот вам -- тепло, добродушное солнце, прозрачное свежее море,мордастые персики, румяные яблоки, тяжелый виноград. Притихните наконец, ослабьте завод, ходите неторопливо, сидите в задумчивости и покое, улыбайтесь рассеяно и мечтательно. Поймайте момент, но помните, что момент -- не баскетбольный мяч, ловить его надо плавно. Это ненадолго, это напоследок подарок вам. Это есть и уже как бы ускользает и, перемещается в сторону дождей и голых веток. Как весна взрослела неотвратимо и отчаянно-весело, так осень медленно-медленно уходит в сон, в обморок, в морось и влагу. Движение даже не обозначено еще, есть только намек. Или даже только мое знание об этом движении.

Я здесь. Ветер шевелит страницы книги. солнце, преломляясь в гладком стекле бокала и густом вине, рисует на столешнице психоделический мультфильм. Птица пролетела -- тень птицы пересекла террасу. Волны шуршат. Кажется, все это есть для того, чтобы я наблюдала. Это, конечно, самомнение, но почему бы и нет, почему нет.

Возможно, этим рассказом я кому-то травлю душу. Но, знаете что? Вы можете приехать. Еще есть время.

ваша защита на очень низком уровне

Усиливая защиту в фейсбуке (кому он нахрен нужен, мой слабо защищенный, от всех закрытый фейсбук?), так вот, зачем-то усиливая защиту, выбирая секретный вопрос, немного заколдобившись и поморгав глазами, вспомнила таки фамилию своей первой учительницы. Луцкевич. Эй, Галина Семеновна, вот вы зачем были нужны, оказывается!

А и то -- читать я умела хорошо, так же, как и сейчас наверное, писать тоже, а считать так и не обучена. А Галина Семеновна Луцкевич, помнится, любила посмотреть на класс пренебрежительно и процедить эдак протяжно -- Болоото.

Я тогда в болоте как бы была, а теперь, выбравшись и вспоминая это, почему-то всегда представляю себя, стоящей за спиной Галины Семеновны. Вижу ее затылок и детишек за партами. Ничего такие детишки -- глазастые, лопоухие, добрые еще. В школу пришли. Учительница у них первая. Болто, ага. Треснуть бы этой Луцкевич указкой по репе, да и гнать в три шеи от детей подальше.

Вот ведь блядство-то. Всякую хуйню помню, а вот что-нибудь нужное -- фигушки.

*не взяла я Галину Семеновну в защиту своего фейсбука. Во первых -- недостойна, во вторых -- не оставляю все-таки надежды забыть ее фамилию навсегда.

случай

Старик приехал в Коктебель в сентябре. Наверное ему нравились нежаркие дни и прохладные ночи. Первые три дня он встречался с друзьями, ходил с одной дачи на другую, выпивал и беседовал. Думаю, ему было хорошо. Хотя я не знаю конечно, как бывает хорошо старикам. Возможно как-то по постмодернистски. Ну то есть столько смыслов уже накопилось, столько оттенков, что получается только тень, или что-то такое, малоуловимое, напоминающее то, то и вот то еще и какое-то событие, случившееся лет пятьдесят назад. А может ему просто было хорошо, без выкрутасов. на четвертый день он опять пришел к кому-то в гости. Там еще находился дико пиздливый полусумасшедший гражданин П. И вот старик сидит, выпивает коньячок, а гражданин П. суетится и пиздит, суетится и пиздит. И пиздит, и пиздит, и пиздит. А потом пришел еще один мужчина, по профессии врач. Посмотрел на гражданина П., посмотрел на старика, еще раз внимательно посмотрел на старика. И спрашивает
--А чего это у вас покойник за столом сидит?

Вот так вот гражданин П. запиздел старика до смерти.

*это правдивая история, вот только-только на днях случилась.

**а гражданин П. натурально может довести до греха. Я его сегодня все утро слышала, как он пиздит. Чуть сама не окочурилась.

пусть говорят

Как объект чужих впечатлений я себя совершенно не интересую. Поэтому мне скучны и тягостны разговоры обо мне. Мнение посторонних людей для меня -- пустой звук, оно не имеет ко мне никакого отношения. Никогда не хочется узнать -- кто и что про меня сказал или подумал (хорошее ли, плохое ли) -- лишнее знание, бессмысленное и утомительное. Чтобы кто ни сказал, чтобы ни подумал -- это не обо мне, а о впечатлении, то есть, в общем-то, о говорящем, или думающем. Лучший способ избавиться от меня -- начать объяснять мне, какая я.

То же самое и на счет внешнего вида. Нравится, не нравится, что бы они на моем месте подправили, или заменили -- какое мне дело?

К чему я это пишу, собственно. Недавно, читая комментарии в сообществе про одежду (пост был посвящен тому -- можно ли запрещать комменты к своим фотографиям, или нет), поняла, что очень сильно можно достать граждан,просто дав им понять, что их мнение тебе похуй. Это прям раздражает, оказывается. В курятнике начинается переполох. Главный довод -- а зачем вешать фотографию, если мы не можем ничего про нее сказать? Бедные конечно люди, мало у них вариантов в жизни. И вот эта возможность сказать что то неважное в пустоту, очень для них важна. Возможно, говоря, они убеждают себя в том, что они есть и они важны. Ну что ж, ладно. Пусть говорят.

А дальше несколько диалогов, не имеющих отношения к записи. Так, запомнились просто. (Если бы кто-то научил, как в Блоггере делать кат, сказала бы спасибо)



Гражданин был тяжело и некрасиво пьян и, вылезая из-за стола, сначала приземлился на меня, потом сел в опасной близости, взял мой стакан, передвинул его и открыл было рот для того, чтобы сказать очередное пьяное и кажущееся ему очень содержательным. Но я успела раньше.

-- Вы зачем мой стакан трогаете -- спрашиваю строго, как воспитательница в детском саду. Мало того, что падаете на меня, так еще и это. Он стакан обратно двигает.

--Ну нет, это невозможно. Два раза уже потрогали.

--Чем я могу искупить? -- спрашивает .

--Да что с вас взять, видно же -- гол как сокол.

--Я стихи, хотите, почитаю?

--НЕТ, отвечаю быстро, -- лучше потрогайте стакан еще два раза, только не читайте. Не бросайте меня в терновый куст.

Он пытается все же прочесть, но я протестую. Я не люблю, когда читают стихи по пьяни, так же я не люблю, когда читают стихи на трезвую голову. Ну то есть, мне кажется, со стихами, как с наркотиками -- можно, но в специально отведенных для этого местах, куда все пришли за одним и тем же. Или в одиночестве например.
Но он все пытается про стихи, он очень пьян, ведет себя как хабалка, на нем полосатая футболка и клетчатые шорты. По совместительству -- искусствовед. Лицо как печеное яблочко. Экскурсовод в доме Волошина.

--Оставьте это, -- прошу -- вы не по адресу. Я вообще наизусть знаю только два стихотворения -- "Ночевала тучка золотая" Михаила Юрьевича Лермонтова и "Как умру -- похороните" Тараса Григорьевича Шевченко. Я не в состоянии вас оценить.

--Ты опааасная, отвечает. Ты холодная и опааасная. О! С тобой может быть страшно!

--Да, -- говорю -- Я такая. Пойду пожалуй спать.

--Ты боишься, боишься.

--Конечно боюсь, а как же. Вы страшный же. Вы в зеркало-то смотритесь? От вас небось и дети шарахаются.

--А ты на моей экскурсии была?

---Слава богу нет.

--У меня хорошие экскурсии.

--Ну теперь-то уж поздно. Ничего не поправить. Не судьба.

***

--Ты когда собираешься устраивать свою женскую судьбу?
--Так женихов нет
--Вот только что ушли двое
--Ну это из серии "кому и кобыла невеста"
--А у тебя вообще какие запросы к принцу?
--Молодой, красивый и глупый.
(Реплика со стороны) -- Чорд! Я не подхожу ни по одному параметру!
--Ну вот я и говорю.

***

Олик не то что я, вежливая. Но когда молодой человек протянул ей понюхать кофэ из бумажного пакета, она, не взирая на вежливость ответила честно -- бумагой пахнет. Кофеман затрепыхался, сунул нос в пакет, посмотрел на Олика потрясенно, всем своим видом показывая, что до такой степени шокирующих замечаний не слышал давно. И говорит -- да пахнет ОНО, пахнет. Это в вас с ОБАЯНИЕМ проблемы.
Тут я подтянулась в качестве эксперта. Понюхала -- Не, говорю радостно --точно пахнет бумагой. Вы б его пересыпали в банку что ли, кофе, он такой, выветривается и впитывает запахи. Юноша оскорбленно но твердо отвечал -- ОНО -- прекрасно пахнет. Это что-то с вашим ОБАЯНИЕМ. И умёлся к себе, недовольный.

диалоги

Из разговора вынесла.

Девушка (такая прям, хоть фильм снимай -- "становление бабищей". То есть пока еще не матерая, но скоро, скоро) говорит -- мне кажется, телевиденье формирует наше мышление. (то есть, оно виновато в этом формировании)
И что тут скажешь? Я ответила, что телевиденье формирует ваше мышление постольку, поскольку, вы не составляете себе труда мыслить самостоятельно.
Она говорит нервно -- я под "мы" имела в виду человечество.
Ну и, отвечаю, я тоже имела в виду человечество. В твоем, например, лице.

Обиделась вроде, ну и хуй с ней.

пустое

Всегда радостно по осени замотаться в шерсть. Сижу в шерстяном платье, шерстяной кофте и носках и так приятно мне, так хорошо. Хотя знаю, что через пару месяцев от всех этих одежд будет чесаться туловище и вспоминать стану с печалью -- как хорошо было летом в шелке, льне и хлопке. Сейчас кстати совсем не так уж холодно, чтобы основательно утепляться, просто захотелось в кокон.

Интернет после перерыва кажется уныл, граждане носятся со своими проблемками, как с тухлыми яйцами -- бережно, чтобы не дай бог не разбилось и не завоняло. Но все равно того, попахивает. Но это с непривычки я обращаю внимание. Еще смешно смотреть, как кто-то считает себя правым, а других, соответственно левыми неправыми. Хотя оба хороши, чего уж там. Вообще, когда в ответ на чьи-то жалобы человек отвечает -- ну сама дура виновата, это ж обычная провокация на агрессию, не? И потом с победительной усмешкой говорить, что вот, мол, какой тупой и агрессивный народец пошел, хамы, это как-то мелко. У меня тогда в голове всплывает "козел-провокатор". Папа что ли рассказывал -- раньше на бойнях был такой -- вел стадо на убой, когда доходило до дела, его значит, оставляли, а всех остальных под нож. И он тоже мог бы например с бодрой усмешкой сказать -- вот, дескать, бараны, чего пошли, могли бы и не идти. Но козлы говорить не могут, а люди могут и иногда мне кажется, что лучше б молчали, умнее выглядели бы.

Надо на набережную идти, а так не хочется.

цитата

На­тюрморт, что означает «мертвая натура», у старых гол­ландцев назывался иначе, стиллевен — «тихая жизнь».

Когда я стану великаном

Хотела посоветовать всем, кто не смотрел, а таких немало, знаю, посмотреть фильм Когда я стану великаном. Там Ефремов играет, тот, который сын и папа его засветился. Снят фильм замечательно, а Михаил Ефремов ну просто гениальным был ребенком. Один из моих любимейших фильмов, очень рекомендую, очень.

живу

Живу теперь на третьем этаже. У меня дверь, выходящая на небольшой приступочек, оттуда деревянная лестница на крышу. Соломенные старинные шезлонги развернула к двери. Сидела целый день, смотрела на ливень, на небо и деревья. Сейчас в поселке включили джаз, а я нашла в интернете нечитанную повесть любимейшего писателя моих юных лет. Немного раздражают дредастые юнцы и юницы, разбившие палаточный лагерь на соседнем участке. Шумят, паразиты, но что поделаешь, их дело щенячье -- веселиться и орать, мое пенсионерское -- сидеть в шезлонге и читать. Будем все заниматься своими делами, вот только я никак не озвучиваю свое существование, а они в полный рост. Вот, если б они пытались соответствовать своим причоскам и курили гашиш, вместо распития дешевых крымских вин, шуму от них было бы гораздо меньше. Сидели бы себе тихонько, втыкали. Но гашиш почему-то запрещен, а бухло разрешено. Вот дети и квасят, а я слушаю их и скучаю от этого.