Koop - Koop Island Blues (OFFICIAL VIDEO) HQ

Люди хотят конечно взаимопонимания. Но смысл, вкладываемый в это хотение, таков -- я хочу, чтобы ты чувствовал, как я, ты должен чувствовать, как я, у меня наболело, у меня, видите ли, идеи, убеждения, ты обязан, если ты не чувствуешь, как я -- это оскорбительно для меня. И даже то не приходит им в голову, что просто обсуждать их чувства -- это очень неинтересно. Они понятны -- чувства -- страх, праведный гнев, раздражение, бытовая ксенофобия. Их не хочется ни разделять, ни обсуждать, ни знать; втягиваться не хочется совершенно. Предлагая разделить с собой свои чувства -- граждане, в сущности, с трогательной непосредственностью вовлекают тебя в их собственную, ни для кого не важную борьбу. Невнятную борьбу собственных недодуманных мыслишек и недочувстванных страстишек. Им бы все бороться, да выяснять кто прав, кто виноват. Действовать, действовать. Определять -- кто насильник, кто жертва. Им ясно, как день -- кто виноват и что делать. Это им совершенно очевидно. А подумаем потом когда-нибудь. И ладно бы они персонально варились в этом внутреннем своем кошмаре, вот это желание привлечь, завоевать себе союзников по кошмару -- вот что неприятно. Ведь привлекают и вся эта жуть разрастается. То есть они вот таким вот образом сами генерируют среду, в которой живут. И какого-то хуя предлагают это счастье и мне. Отвечаешь-то вроде не обидно -- извините, я не хочу ни думать, как вы, ни чувствовать, как вы и разговаривать об этом, мне это не интересно. И тут уж возвращаемся к началу. Если ты не чувствуешь как я, это оскорбительно для меня. Да пошли вы в жопу. Вот блядь, где тоталитаризм-то, куда там Сталину с Гитлером. Дали бы им волю -- всех бы заровняли по линейке, а кто не ровняется -- на лоботомию. Черт, я вообще никак не хотела бы контактировать с их реальностью. Меня вполне устраивает своя.

*наблюдения нескольких дней.

да и на небе тучи

На Крымском мосту пахнет горячим асфальтом, дует африканский жаркий ветер, река внизу густая и серая, по выцветшему небу лениво ползут облака, огромное раскаленное пространство -- небо, асфальт, река, автомобили. И кажется -- я здесь всегда, это единственное лето из всех возможных, спуститься по боковой лесенке вниз, там асфальтом пахнет еще сильнее и вдруг -- газон весь поросший наивными вьюнками-грамофончиками. Бреду в своей развевающейся юбке в этих серо-голубых вязких декорациях и нет никакого Крыма, ничего нет, только обжигающее душное городское лето. Лето в огромных асфальтовых пространствах. Здесь все такое необъятное и постоянно какие-то люди спрашивают -- где здесь грузинское посольство? а как пройти на фрунзенскую набережную? В глазах у людей растерянность -- они явно не ожидали, что среда будет до такой степени равнодушна к ним. Объясняю про набережную, где посольство, извините, не знаю. Сигарет бы купить и мороженное, но ничего такого здесь нет. Из стены ЦДХ доносится тонкий писк котенка, котенок застрял в каких-то переборках. Кис-кис -- отвечает. Нахожу каких-то тетенек, у них тут галерея, вот, говорю, котенок застрял, надо спасать, а то, если помрет, мало того что завоняет, так ведь еще и на душе будет погано. Тетеньки согласно кивают. Позовите каких-нибудь рабочих, говорю, пусть выковыривают. Когда минут через пятнадцать иду обратно -- рабочие уже в задумчивости бродят вдоль стены и деликатно стучат -- тук-тук, как в дверь, прежде чем зайти. Он не отзывается на стук, говорю им. Котенку надо говорить кис-кис. После кис-кис раздается мяуканье, теперь рабочие знают, где надо расковыривать стену. Котенок почти спасен, а курить хочется все сильнее. И мороженое. Снова перехожу мост, через дорогу, в подземный переход, поднимаюсь -- здесь продают малину и чернику в стаканчиках, но нет ни одного ларька ни с сигаретами, ни с мороженым,продуктовых магазинов тоже нет. Есть только зной и бегущие люди и автомобили, очень много автомобилей. Я ищу книжный, вдруг на глаза попался человек с довольным лицом жующий мороженое. Извините, говорю ему и смеюсь, извините, где вы купили мороженое? Он тоже смеется, это вопрос из семидесятых годов прошлого века. Машет рукой вдаль -- там, отвечает, далеко. Я не очень хочу далеко идти за мороженым, заворачиваю в книжный, там тоже жарко и молескинов не продают, а мне как раз надо. В голове тают, плавятся на жаре слова. Слова про лето на Парке Культуры. Можно было бы и тетрадь в клеточку купить, но у меня капризы -- не люблю расчерченных страничек, раздражают. Слова превращаются в марево, такое же марево струится над раскаленным асфальтом. Я ныряю в метро и еду домой, на Красные Ворота. Там все по другому. Здорово, что в Москве везде все по другому, за день можно посетить огромное количество альтернативных реальностей. В каком-то районе шел дождь, а здесь только грохотало и это жаль. Как хорошо в Москве летом, но совершенно точно на долго не хватит. Мне нравится этот горячий душный воздух -- пахнущий бензином, асфальтом, неожиданно -- липами, скошенной травой, тополями, мне нравится Москва, здесь интересно и весело, и я ей нравлюсь, но пора уезжать туда, где все по другому.

Александр Пятигорский - О терроризме и террористах

девиантное поведение

[iflash=400,225,http://player.vimeo.com/video/24378947?title=0&byline=0&portrait=0]

ДЕВИАНТНОЕ ПОВЕДЕНИЕ / DEVIANCE MOVIE 2011 from Deviance on Vimeo.

цитата

Забудь, бога ради, о реинкарнации, о метемпсихозе, о карме. Эти термины
-- подножный корм для объективных идиотов. Такие слова могут лишь
начинать употреблять те люди, которые не только перешли от
бессознательной объективности к созерцательной субъективности, но уже
пробуют, пытаются отринуть свою сознательную субъективность и
"перескочить" в объективность сознания.

Философия одного переулка

цитата

И он один и тот же, -- несозерцающий. Он, талантливый, производит никель и формальное литературоведенье, турбину, новую пушку и даже -- психологию. Нет никакой разницы кто и что производит, ибо в несозерцающем нет "кого". Но боже, что что с этими талантливыми делают! О, скажи лучше, чего только с ними не делают! Их мучают в застенках, производят в командармы, посылают получать первые премии на международные конкурсы, отправляют умирать на Север, или шлют на тот же Север за славой, как Отто Юльевича. Но их всегда унижают, унижают больше даже, чем бьют. И чем больше их унижают, тем глуше становится их беспамятность о самих себе и тем окончательнее -- их самососредоточенность, их почти научная по фактической тщательности регистрация обид, настроений, болей и переживаний.

Философия одного переулка

Надо всегда себе напоминать, что в гостинице Севастополь продается все, что нужно и вдвое дешевле, как минимум. Я пошла туда за шнуром, а потом прикупила очки, прозрачный зонтик-грибок, давно такой хотела, с детства, а тут -- пожалуйста, за триста рублей, упаковку болванок еще приобрела. У двух пожилых индусов. Один встретил меня в коридорчике, обомлел -- ты красавица, говорит, -- я, приосанившись, прошла в комнатку, а там второй -- ой, красавица ты! Спасибо, говорю, господа, мне болванки надо. Нашли они мне болванки и цену снизили. За красоту видать. Да и вообще, в Севастопольской сплошное азиатское кино. Раньше я там быстро уставала, а в этот раз почему-то понравилось все. И не из-за восторгов пожилых индусов. Просто визуальный ряд богатый, Кристофер Дойл там нашел бы где развернуться со своей волшебной камерой. Лестницы, коридоры, арабы, индусы, китайцы, стеклянные бусы, благовония, шелковые платки, да все, все там есть. Очень хорошее место для съемки. И вот я теперь в солнечных очках, с зонтиком, с болванками и да, забыла, с кожаной обложкой на паспорт, позор мне-кожемяке, а что делать, сама я, может, и не сшила бы никогда, а так эту приведу в надлежащий вид.


А запись эта -- прокрастинация в чистом виде. На самом деле меня ждет огромный чепрак, коровья шкура толстой выделки, мне надо его резать. А он, сволочь, твердый, как подошва. Собственно, на подошвы и идет. Я его боюсь, честное слово. Не знаю с какой стороны подступиться. А он лежит на диване, распрямляется и пахнет. Вот блин.

Сумка

Купила в Феодосии сумку. Все прозрачно. Как это говорят дебилы в спорах о пределах контроля -- честному человеку скрывать нечего. И им самим этот довод кажется неотразимым. Ой, чего это я? Сумку, говорю, купила. Пиздатую.

культурная програма

В первый московский вечер я, согласно законов гостеприимства и московского хлебосольства, поужинала два раза. Сначала щами и бутерами с печенкой, а потом в азербайджанском ресторане такой огромной штукой, очень вкусной. Я вообще что-то другое заказывала, но шеф-повар принес это. Счел меня достойной. И вот официант тащит деревянный поднос, на нем под тонкой хлебной корочкой млеет мясо со всякими там картофелинками размером с горошину, курагой, изюмом, финиками, и все это занимает пол-стола. Официант значит режет это, шеф накладывает мне, потом Митину тарелку берет. А Митя такой -- не-не-не, я шашлык буду, это девушке все. Немая сцена, все смотрят на меня, а я на еду жалкими глазами. Митя помолчал немного и успокаивающе говорит -- Она съест. Я начинаю попискивать протестующе. Хорошо официант человечный оказался, ешьте, говорит, это, оно очень вкусное, вкуснее шашлыка, а шашлык я еще не делал, я его вам считать не стану. Спас в общем.

В Москве хорошо, тепло и, куда бы я не пошла, меня встречают девушки в одинаковых юбках. На неширокий длинный чехол,нашито много-много мелких воланчиков. Такой фасон способен изуродовать любую фигуру, кроме идеальной, и он уродует. А юбки эти повсюду -- машут своими воланчиками из торговых палаток в переходах, кокетливо трепещут на каждых третьих телесах. Мода наверное. О моде, кстати, не подумав, пошла вчера в юбке в пол. Ну то есть -- я считаю, что широкая "цыганская" юбка если уж макси, то макси, не до щиколотки должна быть, а до самой земли. Ну у меня такая (церулеум, купленный в Симфере вместо джинсов). К концу дня цыганщина была налицо -- подол такой грязный, будто я макала его в мазут. И пятки еще такие черные стали, как за три месяца дикой жизни в сельской местности с периодическим хождением босиком не смогли.

Купила в Библиоглобусе две книги Александра Моисеивича, трясусь теперь и вожделею того момента, когда уже можно будет сесть и читать. Это видимо в поезде случится. Я хотела еще и в Билингве посмотреть, но её атаковали стихоплеты. У них был отчетный вечер или что-то такое. С начала старенький Евгений Рейн объяснял, что поэта надо учить, потому как неученый поэт это хуйня. Учить его надо и кормить, (они там в лите поэтов бесплатно кормят макаронами, компотом и рубленой капустой), а так же воспитывать. А кто против лита -- тот завистник и более ничего. Мало того, что учить, но и возрастной ценз вводить для поэтов, потому что молодой поэт, это тоже хуйня. У него опыта нет жизненного и вообще. Вот вы каких молодых поэтов знаете?, спросил у немногочисленной публики. Молчание.. Вот то-то, победно говорит. Марина Цветаева, Михаил Лермонтов, Пушкин Александр и приблудившийся к ним Артюр Рембо горестно потупились. Мало того, что они лита не кончали, так еще и поэтами себя возомнили в юные годы. Рембо вон, в двадцать лет уже завязал с этим всем, а Рейн его бы и в лит не принял по малолетству. Отговорив, начали стихи читать. Сначала Рейн -- какую-то чудовищную хуйню. У собеседника моего глаза на лоб полезли -- это, спрашивает, действительно очень плохо, или я глуховат, может? Старенький уже дедушка, отвечаю, а стихи надо в юности писать. А на меня из-за соседнего столика презрительно косится немолодая поэтесса. Она прям сразу за Рейном пошла читать. И тоже дрянь какую-то унылую. И так они все там выходили, в разных возрастных категориях и читали мертвечину свою вымученную. Я даже занервничала в какой-то момент, потому что нельзя же так. Им вон макароны, компот с рубленой капустой.. И что? Не в коня корм выходит? Неужели, неужели думаю, поэты родятся все же как грибы, где хотят и как хотят. А бездарей -- учи-не учи, корми-не корми, ничего не получится? Надо же, кто бы мог подумать? Ну и вот, я все хотела Пятигорского поискать в книгах, но из-за поэтов не рискнула спуститься вниз. Ну их, думаю, еще покусают. Ушли короче, но Тошнота осталась.

Культурная программа моя заключается пока в следующем -- в Воскресенье хотелось бы пойти в кинотеатр Пионер и посмотреть Ассу2. Давно мечтала. Если кто-то сейчас напишет -- не ходи, это говно, я все равно не прислушаюсь, извинити. Хотелось бы свое мнение составить, так интереснее. Ну и Пятигорского буду скупать по книжным лавкам, потому что он отличный. Что-то еще я хотела успеть, да сейчас не вспомню.

Едууут!

Сверчок пришел, не знаю, на сколько он стар и мудр и кем мне чувствовать себя теперь -- папой Карло, или Буратиной? Если он сочтет удобным поселиться в мастерской -- будем разговаривать с ним по вечерам. Вообще, неожиданных гостей много, вчера, выскочила из сонного оцепенения, услышав прямо под ухом (кровать низкая) какую-то суету и писк. Все, думаю, привидения пробрались. Включила свет -- нет привидений, полезла смотреть в то место, где пищало -- лягушка сидит, хорошенькая, глазастая такая, вид недоуменный, сама не понимает, что тут делает. Никогда не думала, что лягушки пищат, мне казалось -- они безмолвствуют, только шлепают лапками. Пришлось ловить и выпроваживать в природу. Природа везде, даже в одежде, все штанины и подолы юбок в репьях и еще каких-то всепроникающих сухих колючих штучках. Это они так распространяются по планете, с моей помощью -- вцепятся и путешевствуют, а потом я их извлекаю где-нибудь в другом месет и они там прорастают. Представила себе как, с радостной улыбкой узнавания, буду вытаскивать их в Москве. Привет, щебетовские репьи, смотрите, как далеко вас расповсюдило. А в Москве, говорят, мой любимый пух, неотделимая составляющая лета в городе. Пух сугробами, толстые ленивые собаки на асфальте валяются, духота, хорошо. И я такая иду -- вся в репьях и колючках, навозом пахну, дитя природы в большом городе. От автомобилей шарахаюсь, в метро боюсь эскалаторов, кошелек в трусах прячу, а то знаем мы, нас на мякине-то не проведешь, в городе жуликов полно, подметки на ходу режут. Сразу на Красную площадь -- смотреть Кремль, в ГУМ, подарков купить, а потом на ВДНХ, на выставку породистых свиней. После -- в Большой театр, симфонию какую-нибудь послушать и домой скорей, к гусям и огороду. В гостях хорошо, а дома лучше. А то план без меня не выполнят. И рассказывать односельчанам -- какой большой и шумный город Москва, как там все спешат куда-то, бегут, бегут. А зачем и куда -- это нам, деревенским дурачкам, неведомо. А свиньи какие, ох и свиньи, нам бы таких в колхоз, мы бы о-го-го. И с пастухом познакомилась на ВДНХ, из далеких краев принц, с гор. Красавец сам собою, орел, чисто орел. Обещал писать.

В общем, завтра выезжаю в столицу. Трепещите.

*напевает -- Друга я никогда не забууудуу, если с ним подружился в Москвеее.

вспомнила

Мне тут историю напомнили, про меня же. Смеялась.

Прошлый август, если помните еще, выдался очень жарким и как-то мне в сорока пятидесяти градусную жару довелось совершить автобусный трип по маршруту Симферополь-Евпатория-Поповка-Евпатория-Севастополь-Симферополь. Все в один день и накануне не спамши. Волю к жизни я подпитывала рэд-буллом. И вот еду я уже в конечный пункт С, глаза на лбу, потная, в окна ветерок задувает, но такой, как из фена. Тут автобус останавливается в каком-то селе, ну, скажем, Цветочное. Или Ароматное, не важно. На десять минут. Выхожу значит и обреченно отправляюсь на поиски туалета. Ну я уже представляла себе, что за туалет будет в селе Дружелюбном. И, собственно, да, нашелся сортир с дыркой в полу, обоссаный и обосраный многими поколениями жителей и гостей села Изобильного. Я, подбирая белый подол сарафана и не дыша, размещаюсь в этом пространстве, ну и, сами понимаете что. И тут пищит мой мобильный телефон. Я зачем-то немедленно полезла его доставать (хотя могла же, могла же посмотреть потом, когда выйду. Но эту ситуацию явно срежиссировал кто-то очень крутой и с чувством юмора, поэтому я делала все, как он мне нашептал). Достаю я значит телефон и читаю -- " Я в Венеции. Дождь идет.. Хорошо, но немного грустно..

Можно было бы прямо так и закончить, но есть и продолжение. Блядь -- подумала я -- блядь -- и заржала. Вылезла из зловония и написала ответ -- Я в селе Виноградном, в сортире. Ваще заебись. И очень весело.

Да и действительно, развеселилась как-то.

insectum

Сижу на веранде а вокруг насекомые мечутся. Лампа их возбуждает, экран компьютера манит, а меня они просто не замечают и потому врезаются со всей дури. От саранчи отбиваюсь с некоторым даже повизгиваньем. Девичьим таким. Это, кстати, редкий случай, последний раз я так, нет, не так, а громче, визжала на заре туманной юности в городе Харькове, столкнувшись на кухне с тараканом. С тараканищем. С тем, который кукарача, а не обычный мелкий и суетливый пруссак. Тараканище неторопливо, вразвалочку вышел из-под холодильника мне навстречу и пошевелил усищами. А я взвизгнула коротко и громко. И замерла по стойке смирно. Совершенно по Чуковскому история случилась А слониха, вся дрожа,так и села на ежа., только воробей не прилетел, прибежал хозяин квартиры, надо же, говорит, а я и не думал, что ты визжать умеешь. А я и не умела, но быстро научилась. И сейчас, когда саранча вцепляется мне в голую руку взвизгиваю тихонечко и стряхиваю ее. Ничего не могу с собой поделать. И, главное, пока я думала, что это такой крупный кузнечик, совсем как огуречик, она меня не нервировала. А потом нашлись добрые люди, объяснили что к чему и началось. Я ее, главное, не боюсь, но.

Не знаю зачем написала эту неинтересную историю. Но у меня есть оправдание -- в ноуте моем поселились муравьи, по экрану ползают жучки и бабочки , а на голову время от времени обрушивается здоровенная саранча. Забирают кучу внимания, только что-то складываться начинает, а тут бац! богомол ошибся аэродромом, хотел на лампу, а попал мне в ухо. Природа.

Диалоги

Бабочки, словно оторвавшиеся от стебля белые полевые цветы, неумело порхают над травой. Движения у них неуверенные, рваные, они летают так же, как ходят маленькие, еще раскоординированные дети. И производят похожее -- расслабленно-умилительное впечатление. Жизнь у них коротенькая, но, на первый взгляд радостная. Если повезет -- несколько солнечных дней -- ни прошлого, ни будущего, чем не радость? Везет конечно не всем, потому что наступило время бурных июньских ливней. Вчера попала под такой, идучи из магазина. Теплый сильный дождь, это конечно еще один пазл в общей картине счастья, не настоящего, в настоящем мне просто хорошо, а того, будущего воспоминания об этой поре и понимания, что была она счастливой. Хотя счастье, это фигня конечно, в некотором роде эрзац. Вместо слово счастье тут можно употребить -- ощущение себя живой. И вот когда-нибудь, например в середине февраля, или через тридцать лет, или может даже завтра, пребывая в регрессе, я буду перебирать эти дни в памяти, как нарядные лоскутки. И вспоминание о них возможно придаст мне сил. Таким образом, мое сидение в кресле и любование бабочками вполне можно рассматривать, как вклад в будущее, эдакий пенсионный фонд. Бабочки, порхающие над мокрой травой, ливни, солнце, пышные белые облака в небе, приплывшие прямиком из мультфильмов Миядзаки. Отсутствие внешних событий, но любопытные штуки, происходящие внутри.

Весна, искусственно продленная мною на две недели все же закончилась, наступило вполне объективное лето -- начали приезжать люди, природа консервируется -- нет больше ураганной смены всего всем, когда время ощущается не как бег даже, а как что-то стремительное и мощеное, но созидательное. Созидательное, оно же и разрушительное, вот эта быстрая смена форм жизни -- миндаль, абрикос, алыча, яблони, одуванчики из желтых в белые, сирень, ирисы, жасмин, розы -- закончилась. Остались только розы и они уже какие-то статичные, понятно, что расцвели они тяжело, пышно и надолго. Люди приезжают из Москвы и Петербурга и обсуждают цены на огурцы, и это ужасно, ужасно не интересно. Разобравшись с огурцами, переходят к помидорам, сравнивают прошлогодние и нынешние цены, сетуют на инфляцию. Много и со вкусом говорят о деньгах вообще. И я думаю о возможности диалога, вспоминаю привольные семантические поля, обилие смыслов, и понимаю, что полями объясняется не все. Вот сидят люди, обсуждают огурцы и деньги, никаких разногласий у них не имеется, огурцы -- это огурцы, деньги-деньги, но назвать это диалогом язык не поворачивается. Убийство времени, не более того. Думаю, диалог может быть только на равных и, более того, планка у этого равенства должна быть очень и очень высокой. То есть, для диалога необходим уровень мышления ну хотя бы выше плинтуса, плюс культурный багаж, плюс знания. В ином случае -- это унылая хуйня, а не диалог. Думаю и про себя -- знаний у меня никаких, культурный багаж умещается в небольшую корзинку, мышление на уровне субъективного идиотизма. К диалогу я не готова. Зато мне очень интересно слушать, только не про огурцы с помидорами. Жалко, что слушать некого. Только Маша обогатила меня, подарив новый кусочек реальности -- цвета. Началось все с кобальта и ультрамарина -- в очках, сказала Маша, цветочки ультрамариновые, а без очков -- кобальтовые. И эта простая, в общем-то констатация, неожиданно приоткрыла мне дверь в другой мир, где у всех, замечаемых, но не осознаваемых мною оттенков имеются свои названия, а таких привычных цветов, как лиловый, или салатный просто нет. Мир кармина и кадмия мне очень даже понравился, теперь я пытаю Машу, как малолетнее дитя -- тычу пальцем во все яркое и спрашиваю -- какого оно цвета. И Маша называет мне всякие волшебные слова -- умбра, окись хрома, церулеум, перекатывающийся на языке, как карамелька. Я их пытаюсь запомнить, чаще всего безуспешно, но, думаю, со временем научусь хоть немного ориентироваться и в этом мире. Зачем это надо -- не знаю, практического смысла тут нет, но в подобных излишествах подозреваю истинную необходимость.

В понедельник наверное поеду в Москву на недельку. Кто соскучился -- звоните.

Офигеть

Наблюдаю лунное затмение а-натюрель. С эффектом три дэ.

Ловец пляжных зонтов

На море я пришла одновременно с порывом ветра и, первое что увидела -- полосатый, летящий кувырком мне на встречу пляжный зонт, за ним, с сильным отставанием, неуклюже наступая на неудобную гальку, гнался дяденька. Зонт я поймала красиво, без суеты и лишних движений, просто подняла руку и взяла его из воздуха. Одновременно вспомнила, как в раннем детстве прославилась по волейбольной линии. Папа играл в пляжный волейбол, я без особого интереса наблюдала за игрой. Когда мяч полетел в сторону зрителей, я так же автоматически подняла руку вверх; мяч сел в нее, как голубь. Дяденьки посмотрели на меня уважительно, видимо сочтя такую ловкость плодом длительных тренировок, хотя это была совершеннейшая случайность. Волейболиста из меня никак не могло выйти, прелести командных игр никогда не были мне доступны. Всякие тренеры гонялись за мной до десятого класса и напрасно, поскольку помимо хороших физических данных, я была отягощена полным отсутствием доказывать что бы то ни было кому бы то ни было, и себе в том числе. То есть характером обладала (да и обладаю) совершенно не спортивным. А характер в спорте, как мне кажется, важнее физических данных, ну или так же необходим, как длинные ноги.
Тренерша по академической гребле преследовала меня в течение всего последнего учебного года, мне было совершенно не до гребли, я боролась с собственными комплексами при помощи мини-юбок, перламутровой помады и колготок в сеточку, вполне отчетливо сознавая, при этом, что могучие плечи академического гребца мою борьбу только усложнят. Тренерша же завлекала меня заграничными поездками и золотыми медалями. Я сопротивлялась ей пассивно, как вата, мыча что-то невнятное в телефонную трубку и не являясь на тренировки. В общем, этой участи удалось избегнуть. Так я не стала олимпийской чемпионкой по акдемической гребле и не обзавелась мощным плечевым поясом. Спасибо, комплексы, вовремя вы отвлекли мое внимание на себя.

Только я по старости перестала представлять интерес для большого спорта и вздохнула свободно -- открылись новые перспективы. Всякие мутные граждане начали отлавливать меня прямо на улицах, как раньше тренеры, и зазывать в "модельный бизнес". От комплексов я к тому времени уже избавилась, но и в модели меня не тянуло совершенно. Из богатых визиток модельных господ я делала мундштуки для самокруток с коноплей. Времена были веселые и, помимо модельной карьеры (впрочем, весьма сомнительного свойства) у меня было еще несколько прекрасных вариантов по сытному устройству в этой жизни. Мне частенько предлагали -- сниматься в кино без трусов (ну, в смысле эротика, или что там), или же и вовсе по-простому -- трудиться на ниве валютной проституции (хотя мини-юбки и колготки в сеточку остались в десятом классе за ненадобностью). Склонности к этим видам деятельности я ни в малейшей степени не испытывала, мало того что мне вообще не хотелось никем работать, так еще и трудовой коллектив казался мне неподходящим. И злачные места тогда тоже были мало переносимы -- стены отчего-то всегда оббиты бордовым ковролином, а из магнитофона пели мурку. С бандитами, если наши пути и пересекались (а тогда без них было никуда, они вдруг появлялись в самых неожиданных местах), я обычно беседовала о прекрасном и курила коноплю же (трава у них всегда была очень хорошая). Бандиты ошарашенно внимали моему молодцеватому бреду и, уважительно крякая, подвозили до дому в огромных черных джипах. Бедный папа, наблюдающий в окно очередной катафалк около нашего подъезда, из которого вылезала веселая обкуренная дочурка , каждый раз еще немножечко седел. Но с бандитами было не очень интересно. Мне, урожденному распиздяю, нравились такие же распиздяи, как я. И вот что любопытно -- бандитов тех давно уже отстрелили, в нашем пуританском кино теперь совокупляются в трусах, натянутых до пупа и в бронебойных бюстгальтерах, модельный бизнес вошел в какие-то цивилизованные рамки, а я по прежнему распиздяйничаю, ловлю пляжные зонтики, пишу всякую чушь, сидя на берегу моря и , оглядываясь назад, с удовольствием констатирую тот факт, что ни об одной из упущенных в жизни возможностей (не только вышеизложеннных, хехе, были еще варианты) я ни разу не пожалела.

У нас тут все помирать затеяли, я же, видимо из врожденного чувства противоречия отвратительно бодра. Отвратительно с точки зрения болезных, мне почему-то кажется, что им противно смотреть, как я энергично мечусь по дому и делаю одновременно кучу дел -- перемываю горы посуды, мою холодильник, стругаю салат и готовлю обед. И рожа у меня довольная, поскольку в голове необычайная ясность, обычно-то у меня там туман, вата и черные мушки, а тут прям кристалл и грани сверкают. Как в фильме Области Тьмы, где главному герою -- балбесу и лузеру нечаянно достались волшебные таблетки, включающие мозг на сто процентов. Он, помнится, тоже с уборки квартиры начал. Потом роман написал за неделю, а в конце фильма был уже миллиардер и метил в президенты. Причем ловко избегнул уготованной ему печальной судьбы в виде побочек -- истощения, слабоумия и мучительной смерти. А все потому что мозг включился. Мне такая перспектива очень даже нравится, только вот не знаю на что валить? Чудо-таблеток мне никто не подгонял, из полезного -- второй день пью настойку цветов боярышника. Неужели?

Маше тут забор починяют удивительные люди -- они тихи, почти бесшумны, очень вежливы, даже предупредительны. Не разговаривают -- шелестят. Лица их потусторонни и черны от многолетнего пьянства, а в мутных глазах вспыхивает порой тусклый болотный огонек. Шуму от них действительно мало -- лишь шорох, шелест и негромкое постукиванье. Проснувшись в семь утра, я застала их дымящими в теньке. Курили и шелестели между собой. Вчера вечером они подарили мне парочку сюрреалистических кадров для моего будущего кино. Мы с Машей пили чай на веранде и щебетали о кинематографе, а эти нетопыри время от времени неслышно выныривали из темноты, пронося через освещенное пространство бетонные столбы, спизженные с ближайшего виноградника и скрывались в темноте за домом. Прятали значит. И так раз в двадцать минут -- тихие тени со столбиками в руках. Ночью задувал сильный ветер, спалось неважно и все казалось, что нетопыри тихонько шуршат и шелестят, и носят, носят, свои бетонные столбы. Утром, как я уже говорила -- были на месте -- курили ватру, шелестели. Потом отправились спизженные накануне столбы вкапывать. Мы же закрыли глаза на все это безобразие, поскольку делать нечего -- здесь такие правила. Можно утешаться тем, что за каждый столбик нетопырям было уплочено по тридцать гривен, а уж как они их раздобыли -- дело не наше. А можно и ничем не утешаться, я во всяком случае чувства вины не испытываю.

На море же по другому все -- приплывали сегодня дельфины и устроили показательное выступление возле берега. Плавники показывали, глянцевые спины и хвосты. Кувыркались и громко сопели. Вполне, кстати, в пределах досягаемости, запросто можно было до них доплыть, но я не рискнула. Потому что незафиксированный мировой рекорд по плаванью мною в подобных обстоятельствах уже поставлен. Встретилась я как-то с дельфинами в море, как на берегу очутилась -- и не заметила. Мгновенно то есть, только вроде бултыхалась далеко от берега, потом сопение и плеск дельфинов, а потом я думаю -- ни хуя себе и буквально начала думать эту фразу в воде а додумала уже на берегу, стоя в тревожной позе и вглядываясь вдаль. Не готов оказался мой организм к контакту с морскими братьями, мозг в процессе не участвовал кстати, все решили инстинкты.

В Коктебеле появились первые отдыхающие, любовалась сегодня одним нарядным -- на кепочке у него было написано Адидас, на футболке -- Бенетон 100%, на шортиках -- закорючка Найк, а на кроссовках большая буква N.

И о кинематографе. С какого-то перепугу скачала себе фильм режиссера Саулы. То что он испанец, а значит мне противопоказан, осознала только в процессе просмотра. Соблазнилась восторженными отзывами, рубрикой арт-хаус и актрисой Джеральдин Чаплин в главной роли. Там было все -- волоокий похотливый старичок, окончательно спятивший к финалу, еще один похотливый старичок и непосредственно Чаплин, игравшая двух девиц одновременно, в конце фильма, перевоплощающаяся сама в себя. Непонятно конечно объясняю, а что же делать, такое кино. Снято, впрочем, прекрасно, и Чаплин молодцом, но я, честно досмотрев до конца, смогла только с плохо скрываемым восторгом произнести -- фантастическая поебень. Восторгалась же я тем, что поебень в чистом виде не так уж часто и встретишь. Но, впрочем, я на диагнозе не настаиваю, у меня с испанцами отсутствует взаимопонимание, думаю, тут дело в разнице темпераментов, или еще что. Посмотрела так же фильм режиссера Сокурова "Скорбное бесчувствие". Снято, опять же, очень хорошо, но какое-то несоответствие во всем этом мне почудилось. Подумала почему-то, что сам Сокуров наверное очень здравомыслящий человек. И хочу посоветовать фильм Платье, какого-то голландского режиссера, забыла как звать. Ван кто-то. (Сейчас интернет включу, попробую найти имя). Только впечатлительным и внушаемым любителям одежды сэконд-хэнд смотреть не стоит.

поспишь тут

Легла спать и вдруг началась гроза, молнии одна за другой вспыхивают, ливень. Я среагировала на грозу как шизофреник, встала, пометалась по комнате, потом пошла на веранду смотреть. С крыши веранды симметрично СВИСАЮТ фортепьянные струны дождя, подсвеченные электрическим светом изнутри и озаряемые молниями снаружи, фоном же им служит бархатная темнота. Закурила сигарету, дым пробирается на волю белый, извиваясь между светлых струн, как кошка между ногами клоуна Куклачева. На веранде нынче играют Шопена, я понимаю, что это звучит напыщенно, но что поделать, так оно и есть, жизнь любит такие вот штучки. Докурила и вернулась, взволнованно отключила ноут от розетки, на случай скачка электричества, или прямого попадания молнии и теперь делюсь впечатлениями, потому что спать расхотелось.



*Оказывается есть фильм по Гамсуновскому Пану. Сейчас качаю его.

из записных книжек

1 -- Мир сделан на совесть, досконально, с учетом всех подробностей и к тому же очень красив.
Вот только с людьми непонятно получилось, какие-то они не то недоделанные, не то наоборот,
с излишествами.

2 -- Иду по парку, ем эскимо и вдруг -- о-ля-ля -- кусочек шоколадной глазури падает мне аккурат в дэкольтэ.
Я его достаю оттуда и попутно очень смеюсь. Потому что дэкольтэ такая штука, подразумевает наличие бююста.
Которого у меня отродясь не водилось. И мне смешно это показалось -- вымя есть, а хересу нет дэкольтэ есть, а бюста нет.

3 -- День выдался жарким, а я почему-то была в джинсах. Ужасно потела жопа, да еще к тому же я несла в пакете шесть загрунтованных холстов 30на40 и 40на40. И мы с Ритой шли за огурцами. А тут сэконд стоит. Я говорю -- Рит, давай в зайдем. А Рита отвечает -- нам не надо туда. Мы огурцы щаз купим и домой, меня там одна противная тетка ждет, я ее не люблю, но все время стригу. Я говорю -- А ты ее плохо постриги, она и перестанет к тебе ходить. И давай я пойду за юбкой, а ты за огурцами, а потом встретимся в аду . Хорошо, говорит Рита и за огурцами идет, а я захожу в сэконд, пристраиваю свои холсты продавцу под прилавок, иду туда, где висят юбки, беру первую попавшуюся, покупаю ее за 12 гривен, переодеваюсь в примерочной, выхожу. Все ахают и падают к моим ногам, потому что юбка обалденная. Я ее вообще не снимаю теперь, она цвета морской волны (он же церелеум, мне Маша объяснила) , до пят и из тонкой марлевки. И, главное, мгновенность покупки мне понравилась. И я подумала -- вот бы так происходило не только с тряпками, а и со всем остальным тоже. Или скучно стало бы? Или нет? Нет, думаю нет, просто стало бы удобней гораздо.

4 -- Блоггер сошел с ума. Я хотела повесить красивые фотографии из Херсонеса, а он загрузил мне каждую в восьми экземплярах. Ну не дебил? Благодаря ему вы этих фотографий не увидите теперь. Начинать сначала я не в состоянии, увы. Одну прилеплю, свою самую любимую и все.

Вон чего