Подарили красивое фарфоровое кольцо с птичкой. У птички алмазный глазок и длинный хвост. Везет мне -- НГ еще не наступил, а у меня уже столько всего -- и мясо, и холодец, и птичка, и бутылка Courvoisier, и носочки вязанные. Завтра подарят кухонное полотенце. Это традиция, мне каждый год дарят по кухонному полотенцу. Я вообще никаких подарков никогда не жду, но получая, тихо, застенчиво радуюсь.
И тут все просят,я тоже намекну -- Дед Мороз, пусть я в следующем году стану ещё лучше, чем в прошлом. Спасибо за внимание.
четверг, 30 декабря 2010 г.
среда, 29 декабря 2010 г.
мам, дай денег
Как и всегда, если надо выспаться, с утра тебе звонят и шлют смс. Ну я звонок-то немножко услышала, но встать и ответить не смогла, а смску ни сном ни духом, она же, между тем, была любопытная, я это только сейчас узнала, проснувшись и прочитав. Мне там жалостно пишут -- "мам, срочно кинь денег на номер 8 968 836 05 45, а мне не звони. Объясню позже". Ах, думаю, засранец, и в кого ж ты такой -- дай денег, да дай денег, да с утра пораньше, вот, блядь, расти их и никакой благодарности, только шкурные интересы и потребительское отношение. Придет домой -- выпорю.
Потом я вспомнила, что у меня нет детей. Это точно, в отличие от мужчины какого-нибудь, я могу быть в этом уверена вполне.
Потом я вспомнила, что у меня нет детей. Это точно, в отличие от мужчины какого-нибудь, я могу быть в этом уверена вполне.
вторник, 28 декабря 2010 г.
Если вас одолеет скука и вы захотите увидеть мир..
"Я буду питаться
Зернистой икрой,
Живую ловить осетрину,
Кататься на тройке
Над Волгой-рекой
И бегать в колхоз
По малину!"
В который раз убеждаюсь, что любое действие совершается не зря. Ну вот например, приехал в тридцатые годы в Советский Союз иностранный турист, посетил Ленинград, Москву, Харьков, Киев, Крым, везде фотографировал на память. Где сейчас этот турист, как его звали, как сложилась его судьба -- никто не знает. А фотографии, сделанные не для искусства, не для потомков, а для себя и своих близких -- вот они. И их очень интересно рассматривать, не менее интересно, чем представлять себе любознательного господина, не расстающегося со своей камерой.
Или думать, что гора Ай-Петри не слишком сильно изменилась с тридцатых годов,так же, как и море, и небо. Это хорошо, что горы остаются самими собой, а людей уносит куда-то и хорошо, что люди, наверное, ощущая свое временное положений на земле, цепляясь за память, придумывают всякие штучки, чтобы зафиксировать, поймать мгновения. Царапают палочкой на стене пещеры, рисуют на папирусе, пишут маслом, изобретают фотоаппарат, кинокамеру, компьютер. И останавливают, останавливают, останавливают. Это выглядит бессмысленно порой, смешно и безнадежно, но что-то в этом есть, какая-то гордость. Или наивность? Или глупость? Что-то есть в попытке, пусть даже неосознанной, победить время, подмигнуть будущим людям со старой, чудом уцелевшей фотографии, уйти, но не совсем.
Вот с такими сентиментальными мыслями я рассматривала фотографии. И вы посмотрите, интересно, умиляться, как я, при этом, совершенно не обязательно.
Зернистой икрой,
Живую ловить осетрину,
Кататься на тройке
Над Волгой-рекой
И бегать в колхоз
По малину!"
В который раз убеждаюсь, что любое действие совершается не зря. Ну вот например, приехал в тридцатые годы в Советский Союз иностранный турист, посетил Ленинград, Москву, Харьков, Киев, Крым, везде фотографировал на память. Где сейчас этот турист, как его звали, как сложилась его судьба -- никто не знает. А фотографии, сделанные не для искусства, не для потомков, а для себя и своих близких -- вот они. И их очень интересно рассматривать, не менее интересно, чем представлять себе любознательного господина, не расстающегося со своей камерой.
Или думать, что гора Ай-Петри не слишком сильно изменилась с тридцатых годов,так же, как и море, и небо. Это хорошо, что горы остаются самими собой, а людей уносит куда-то и хорошо, что люди, наверное, ощущая свое временное положений на земле, цепляясь за память, придумывают всякие штучки, чтобы зафиксировать, поймать мгновения. Царапают палочкой на стене пещеры, рисуют на папирусе, пишут маслом, изобретают фотоаппарат, кинокамеру, компьютер. И останавливают, останавливают, останавливают. Это выглядит бессмысленно порой, смешно и безнадежно, но что-то в этом есть, какая-то гордость. Или наивность? Или глупость? Что-то есть в попытке, пусть даже неосознанной, победить время, подмигнуть будущим людям со старой, чудом уцелевшей фотографии, уйти, но не совсем.
Вот с такими сентиментальными мыслями я рассматривала фотографии. И вы посмотрите, интересно, умиляться, как я, при этом, совершенно не обязательно.
суббота, 25 декабря 2010 г.
земля в иллюминаторе
Шуба у меня теперь есть, удивительно то, что все ее одобрили, хотя, я думаю, они уже привыкли к моим дурацким вещам и одобрят что угодно. Москву затянуло льдом и покрыло глазурью, это так же красиво, как и неудобно. Я ни разу не упала, но несколько раз могла бы. Вообще прикольно, все блестит, все стеклянное. Кажется, если совершить резкое движение -- разобьешь этот город на тысячи осколков. Мы хотели вечером пойти в бар пить ром, но не учли, что это суббота, причем специальная корпоративная предпраздничная суббота, везде аншлаг, все набито рабами, сорвавшимися с галер. Кучно веселящиеся люди заполонили Покровку и прилегающие к ней заведения, видеть их немного грустно. Хорошо, что у меня нет хотя бы корпоративов, подумала я, а в бар всегда можно сходить в будний вечер. И мы поковыляли обратно, оскальзываясь и растопырив ручки, для равновесия, а город блистал, лоснился и отсвечивал жидким стеклом, ледяной коркой, изморозью на деревьях. Небо поливало полузамороженным дождем, который не мочил, но покалывал. Странная погода, думала я, очень странная, можно надеть коньки и катиться прямо от парадной и это будет удобней всего.
Я аккуратно ставила ноги в белых ботинках на ледяную поверхность дороги и думала о том, что мне не очень-то хочется вина. А мы шли за вином, потому что было уже пол одиннадцатого и крепкие напитки не продавали. И мы пришли в магазин, заставленный коньяком, ромом, виски, водкой и ничего этого нельзя было купить уже тридцать минут как. И там еще были сигареты и сигары, залепленные этими чудовищными предупреждениями о неминуемой мучительной смерти курильщиков. Только на отдельных толстых сигарах в алюминиевых тубусах не было таких надписей, хотя вполне можно было прилепить, по спирали.
И почему-то все это было противно, какой-то ханжеский получается мир, то есть он и раньше был не идеален, но вот именно бытового ханжества было меньше (или я не обращала внимания?). Почему интересно, те люди, от которых это зависит, делают все для того, чтобы жить было неудобно и мучительно? Чтобы ты постоянно раздражался? Специально ли они делают это, или просто по скудоумию? И куда можно уехать, чтобы этого всего не видеть и не ощущать? Я бы улетела в космос, думаю, я бы улетела в космос навсегда, как в фантастических романах семидесятых годов -- сажают героических героев в ракету и адью, вы никогда не вернетесь, но, лет через сорок по вашему космическому времени (а у нас пройдет все двести), вы приземлитесь на далекую планету. И, значит, герой садится в свою ракету, его провожает толпа землян, он оглядывается на входе и смотрит на людей, таких живых и пестрых в последний раз. А потом скрывается в недрах корабля и все. Всем пока. Раз в пол-года земля будет выходить на связь, так редко потому, что для связи надо саккумулировать очень много энергии, но эти сеансы уже не будут раздражать, тем более, можно же подкрутить что-нибудь в механизмах и сделать так, чтобы на связь выйти не удавалось. И ему гарантировано сорок лет покоя, если конечно, он не влетит нечаянно в черную дыру, или не столкнется с метеоритным дождем. Я бы полетела, но меня не возьмут. Да и вообще, эти прогнозы не сбылись, это из коммунистической проекции улетали космические корабли в вечность, к данной реальности весь этот космический романтизм не имеет никакого отношения. Здесь другое -- много мелочных запретов, не говоря уже о глобальных "нельзя", корпоративы, дурной климат и очень скользко. Но зато, если оглянуться вокруг -- необычайно и бессмысленно красиво. Никому не нужной, вредной бессодержательной
красотой. Мне как раз такая нравится.
И еще я подумала, что, возможно, отказавшись от всего, ты приобретаешь взамен космос. Космос внутри себя -- пустоту, черноту, бесконечность, холод и покой. И это не слишком приятное приобретение, но, очень масштабное, всепоглащающее такое, не оставляющее места мелочному раздражению и прочей дурацкой хуете. Это почти то же самое, что и улететь.
И потом я перестала думать, потому что мы аккуратно приковыляли в дом и стали пить вино и разговаривать о чем-то.
Я аккуратно ставила ноги в белых ботинках на ледяную поверхность дороги и думала о том, что мне не очень-то хочется вина. А мы шли за вином, потому что было уже пол одиннадцатого и крепкие напитки не продавали. И мы пришли в магазин, заставленный коньяком, ромом, виски, водкой и ничего этого нельзя было купить уже тридцать минут как. И там еще были сигареты и сигары, залепленные этими чудовищными предупреждениями о неминуемой мучительной смерти курильщиков. Только на отдельных толстых сигарах в алюминиевых тубусах не было таких надписей, хотя вполне можно было прилепить, по спирали.
И почему-то все это было противно, какой-то ханжеский получается мир, то есть он и раньше был не идеален, но вот именно бытового ханжества было меньше (или я не обращала внимания?). Почему интересно, те люди, от которых это зависит, делают все для того, чтобы жить было неудобно и мучительно? Чтобы ты постоянно раздражался? Специально ли они делают это, или просто по скудоумию? И куда можно уехать, чтобы этого всего не видеть и не ощущать? Я бы улетела в космос, думаю, я бы улетела в космос навсегда, как в фантастических романах семидесятых годов -- сажают героических героев в ракету и адью, вы никогда не вернетесь, но, лет через сорок по вашему космическому времени (а у нас пройдет все двести), вы приземлитесь на далекую планету. И, значит, герой садится в свою ракету, его провожает толпа землян, он оглядывается на входе и смотрит на людей, таких живых и пестрых в последний раз. А потом скрывается в недрах корабля и все. Всем пока. Раз в пол-года земля будет выходить на связь, так редко потому, что для связи надо саккумулировать очень много энергии, но эти сеансы уже не будут раздражать, тем более, можно же подкрутить что-нибудь в механизмах и сделать так, чтобы на связь выйти не удавалось. И ему гарантировано сорок лет покоя, если конечно, он не влетит нечаянно в черную дыру, или не столкнется с метеоритным дождем. Я бы полетела, но меня не возьмут. Да и вообще, эти прогнозы не сбылись, это из коммунистической проекции улетали космические корабли в вечность, к данной реальности весь этот космический романтизм не имеет никакого отношения. Здесь другое -- много мелочных запретов, не говоря уже о глобальных "нельзя", корпоративы, дурной климат и очень скользко. Но зато, если оглянуться вокруг -- необычайно и бессмысленно красиво. Никому не нужной, вредной бессодержательной
красотой. Мне как раз такая нравится.
И еще я подумала, что, возможно, отказавшись от всего, ты приобретаешь взамен космос. Космос внутри себя -- пустоту, черноту, бесконечность, холод и покой. И это не слишком приятное приобретение, но, очень масштабное, всепоглащающее такое, не оставляющее места мелочному раздражению и прочей дурацкой хуете. Это почти то же самое, что и улететь.
И потом я перестала думать, потому что мы аккуратно приковыляли в дом и стали пить вино и разговаривать о чем-то.
пятница, 24 декабря 2010 г.
Змеиный супчик
По какому интересно признаку отбираются "похожие видео" на ютьюбе. Я слушала Веру Полозкову, потом ткнула в похожие, общее там было -- широкие плечи и бюст. Но это странно, музыкальная какая-то должна же быть похожесть, причем тут чьи-то стати? А тем не менее. У меня в каментах как-то спорили про логику, что она, мол, может быть только одна, но я же вижу -- она разная и во всякой есть какой-то смысл. На всякий случай, добавлю, что спорить на эту тему я не готова, это просто интуиция моя, не более того. Бездоказательно то есть, но для меня убедительно вполне.
Во вьетнамском ресторане Сайгон красные скатерти с прожжеными сигаретами дырками, красные флажки для красоты, музыкальный автомат и совершеннейший Вонг Кар-Вай вокруг. Вьетнамцы прекрасны, как котята, как очень смышленые котята, понимающие, когда им надо показаться на глаза, а когда нет. Чрезвычайно уместные люди, хотя мой друг объяснял мне, что люди они не вполне. Но я не согласна, мне от человечества простых вещей хочется -- ненавязчивости, смышлености и улыбчивости. Вьетнамцы оправдали мои ожидания на все сто процентов, поэтому буду считать их людьми вопреки дружбе.
Мы пили змеиную какую-то настойку, от нее теперь голова болит и тяжелая и в этой тяжести плавает -- из города киева, из логова змиева, я взял не жену, а колдунью. Об этом тоже говорили, но не смогли продраться через всякую гендерную хуйню. Но дружба победила. Дружба всегда побеждает хуйню, в отличие от.
Я не люблю быть в подпитии, это вообще непродуктивно для меня, я даже не могу собрать воедино мысли, хотя, конечно же имею что сказать. Имею, но не могу, потому что змеиный супчик змеиная настойка подействовала на меня отупляюще, хорошо хоть с ног не сбила.
Завтра я куплю шубу. Мне тут долго по дружески объясняли, что я баба, я вообще-то мэссидж проигнорировала, но на счет шубы утвердилась. Блин, глупость какую-то пишу. Ну, короче, баба там, не баба, а всякая жэнщина мечтает о шубе. И я теперь мечтаю, увидела на Фрунзенской и влюбилась -- белый нэйлон, в меру свалявшаяся, торчит во все стороны, уценили в два раза, когда увидели, что я меряю -- затряслись аж, потому что ясно -- если я не куплю, то никто никогда не купит. Миниатюрные девушки выглядят в таких шубах цыплятами на тонких трогательных ножках, а я буду привычно выступать в роли городской сумасшедшей. Ебанько-стайл мы любим ,да. Кстати, о Фрунзенской, я завтра с пяти примерно вечера до девяти, буду подменять подружку на выставке Райские Яблоки , так можно подходить, вдруг кому-то надо подарков купить, там много всякого. Не, не завтра, это сегодня уже будет.
Не люблю я алкоголь, вроде и хочется что-то такое написать, возможно даже путное, но змеи не дают. А если б я курила, вместо того, чтобы бухать, то уже накатала бы пять страниц, обрыдались бы все, или ухихикались. Но я не жалею, потому что Вьетнамский ресторан был все же чудо как хорош, будто в любимом фильме побывала.
Все, спать, потому что хочется писать лишнее.
Во вьетнамском ресторане Сайгон красные скатерти с прожжеными сигаретами дырками, красные флажки для красоты, музыкальный автомат и совершеннейший Вонг Кар-Вай вокруг. Вьетнамцы прекрасны, как котята, как очень смышленые котята, понимающие, когда им надо показаться на глаза, а когда нет. Чрезвычайно уместные люди, хотя мой друг объяснял мне, что люди они не вполне. Но я не согласна, мне от человечества простых вещей хочется -- ненавязчивости, смышлености и улыбчивости. Вьетнамцы оправдали мои ожидания на все сто процентов, поэтому буду считать их людьми вопреки дружбе.
Мы пили змеиную какую-то настойку, от нее теперь голова болит и тяжелая и в этой тяжести плавает -- из города киева, из логова змиева, я взял не жену, а колдунью. Об этом тоже говорили, но не смогли продраться через всякую гендерную хуйню. Но дружба победила. Дружба всегда побеждает хуйню, в отличие от.
Я не люблю быть в подпитии, это вообще непродуктивно для меня, я даже не могу собрать воедино мысли, хотя, конечно же имею что сказать. Имею, но не могу, потому что
Завтра я куплю шубу. Мне тут долго по дружески объясняли, что я баба, я вообще-то мэссидж проигнорировала, но на счет шубы утвердилась. Блин, глупость какую-то пишу. Ну, короче, баба там, не баба, а всякая жэнщина мечтает о шубе. И я теперь мечтаю, увидела на Фрунзенской и влюбилась -- белый нэйлон, в меру свалявшаяся, торчит во все стороны, уценили в два раза, когда увидели, что я меряю -- затряслись аж, потому что ясно -- если я не куплю, то никто никогда не купит. Миниатюрные девушки выглядят в таких шубах цыплятами на тонких трогательных ножках, а я буду привычно выступать в роли городской сумасшедшей. Ебанько-стайл мы любим ,да. Кстати, о Фрунзенской, я завтра с пяти примерно вечера до девяти, буду подменять подружку на выставке Райские Яблоки , так можно подходить, вдруг кому-то надо подарков купить, там много всякого. Не, не завтра, это сегодня уже будет.
Не люблю я алкоголь, вроде и хочется что-то такое написать, возможно даже путное, но змеи не дают. А если б я курила, вместо того, чтобы бухать, то уже накатала бы пять страниц, обрыдались бы все, или ухихикались. Но я не жалею, потому что Вьетнамский ресторан был все же чудо как хорош, будто в любимом фильме побывала.
Все, спать, потому что хочется писать лишнее.
четверг, 23 декабря 2010 г.
Никогда бы не смогла выступать на сцене, померла бы от истощения сразу. Потому что отдавать умею, хотя и плохо, но получать не могу вообще. Общение опустошает, не обогащая. Не знаю, не то нечего взять, не то просто не хочется одалживаться, но в контактах с людьми, энергия работает только на выход. Один на один еще ничего, а вот если больше -- устаю, будто вагоны разгружала. При комплектации не доложили темперамента, а темперамент для сцены необходим. Впрочем, сценой я никогда не бредила, это я просто кусок выступления Воденникова зачем-то посмотрела и он там под конец довольный такой, глаза блестят, улыбается, я думала, что он вообще никогда не улыбается, а тут вон чего. Отчетливо видно, что состоялся обмен, а не утомительная отдача. Он такой поэт-поэт и выглядит как поэт и манера поведения и все. А стихов его я или не читала, или не запомнила, так что затрудняюсь сказать. Не, точно читала, но не помню нихуя.
Полезла на сайт по русскому языку, хотела уточнить кое-что. Во второй же строчке объяснений наткнулась на ошибку, вместо "нездоровится" написано "нездоровитЬся". Вот ведь блядь, куда катится этот мир? Мне, полуграмотной, и то трудно. А как живется тем, кто не делает ошибок и повсюду их видит? Думаю, они подраненные вылезают из интернета.
Вообще, я что-то хотела написать такое, но забыла, ну и ладно. Лягу, для разнообразия, спать пораньше.
Полезла на сайт по русскому языку, хотела уточнить кое-что. Во второй же строчке объяснений наткнулась на ошибку, вместо "нездоровится" написано "нездоровитЬся". Вот ведь блядь, куда катится этот мир? Мне, полуграмотной, и то трудно. А как живется тем, кто не делает ошибок и повсюду их видит? Думаю, они подраненные вылезают из интернета.
Вообще, я что-то хотела написать такое, но забыла, ну и ладно. Лягу, для разнообразия, спать пораньше.
понедельник, 20 декабря 2010 г.
суббота, 18 декабря 2010 г.
В этом месте наконец насыпало снега. Стало лучше, чем было. Снег зимой как-то успокаивает, да и красиво, и звук тому же приятный, когда он хрустит под ногами. Иногда радует, что природа вдруг начинает соблюдать правила.
Видела в метро деда с внуком. Конечно, это мог быть не дед, а просто взрослый папа, но мне почему-то больше нравится, чтобы дед. Симпатичный крепкий дядька, на диво хорошо одетый. Для отечественных реалий, так что-то выдающееся вообще. Ничего особенного, впрочем -- хороший анорак, красивый свитер в серо-бордовую полоску, джинсы и не уродливые мембранные ботинки, по нынешним погодам -- идеально. Улыбался, когда смотрел на внука, да и вообще улыбались оба, подталкивали друг друга коленями, разговаривали, было видно, что вместе им хорошо. Смотреть на них было приятно, а в метро это редкость -- встретить живых людей, но мне повезло вот.
Купила в Додо книгу, с целью вытягиванья себя за косичку из болота апатии и уныния. Ведь для этого что нужно -- создать атмосфэру, в которой приятней, чем в болоте. Ну мне, по крайней мере. Сначала заинтересовалась именем Одри Ниффенеггер, полистала, а там послания на пыльной крышке рояля, Котенок Смерти и чье-то ледяное дыхание ощущается в пустой квартире. И тема двойников, кажется раскрывается, а это меня как раз интересует. Ёлку скрутила из дизайнерской бумаги, это дежурная ёлка, весь год лежит в папке, а в декабре достаточно свернуть из нее кулек и вуаля -- готово. Украсила сережками и бусиками, рядом посадила всех имеющихся в наличии зайцев и котеков, а так же мандарины и яблоки. Слона нарядила в волшебную шапочку и плащ с золотыми и серебряными звездами. Копошилась, короче, как та лягушка в крынке с молоком, дергала лапками. Масла, впрочем, не сбила. Ну и ладно. Мне вообще-то везде нормально -- и в болоте тоже.
Думала об одном человеке, потом о другом человеке, потом подумала немного о себе, да так ничего выдумать и не смогла. Надо, наверное купить свечек, самое время для них. У меня есть две, в виде мышей, фитили у них торчат из пуза, но рука не поднимается зажечь, они (свечные мыши) лежат на спине и смотрят такими добрыми глазами. Да и вообще все мыши в этом доме живут в холодильнике, и эти тоже. Как только появляется какая-нибудь мышь -- плюшевая ли, керамическая, или вот -- стеариновые две -- сразу в холодильник отправляются недрогнувшей рукой. Там и сидят. Одна повесилась, остальные держатся пока, даже пытаются улыбаться.
Ладно, надо что-то делать. Значит, буду что-то делать.
Видела в метро деда с внуком. Конечно, это мог быть не дед, а просто взрослый папа, но мне почему-то больше нравится, чтобы дед. Симпатичный крепкий дядька, на диво хорошо одетый. Для отечественных реалий, так что-то выдающееся вообще. Ничего особенного, впрочем -- хороший анорак, красивый свитер в серо-бордовую полоску, джинсы и не уродливые мембранные ботинки, по нынешним погодам -- идеально. Улыбался, когда смотрел на внука, да и вообще улыбались оба, подталкивали друг друга коленями, разговаривали, было видно, что вместе им хорошо. Смотреть на них было приятно, а в метро это редкость -- встретить живых людей, но мне повезло вот.
Купила в Додо книгу, с целью вытягиванья себя за косичку из болота апатии и уныния. Ведь для этого что нужно -- создать атмосфэру, в которой приятней, чем в болоте. Ну мне, по крайней мере. Сначала заинтересовалась именем Одри Ниффенеггер, полистала, а там послания на пыльной крышке рояля, Котенок Смерти и чье-то ледяное дыхание ощущается в пустой квартире. И тема двойников, кажется раскрывается, а это меня как раз интересует. Ёлку скрутила из дизайнерской бумаги, это дежурная ёлка, весь год лежит в папке, а в декабре достаточно свернуть из нее кулек и вуаля -- готово. Украсила сережками и бусиками, рядом посадила всех имеющихся в наличии зайцев и котеков, а так же мандарины и яблоки. Слона нарядила в волшебную шапочку и плащ с золотыми и серебряными звездами. Копошилась, короче, как та лягушка в крынке с молоком, дергала лапками. Масла, впрочем, не сбила. Ну и ладно. Мне вообще-то везде нормально -- и в болоте тоже.
Думала об одном человеке, потом о другом человеке, потом подумала немного о себе, да так ничего выдумать и не смогла. Надо, наверное купить свечек, самое время для них. У меня есть две, в виде мышей, фитили у них торчат из пуза, но рука не поднимается зажечь, они (свечные мыши) лежат на спине и смотрят такими добрыми глазами. Да и вообще все мыши в этом доме живут в холодильнике, и эти тоже. Как только появляется какая-нибудь мышь -- плюшевая ли, керамическая, или вот -- стеариновые две -- сразу в холодильник отправляются недрогнувшей рукой. Там и сидят. Одна повесилась, остальные держатся пока, даже пытаются улыбаться.
Ладно, надо что-то делать. Значит, буду что-то делать.
пятница, 17 декабря 2010 г.
четверг, 16 декабря 2010 г.
Мишура
Вот если читаешь, например с пяти лет все подряд, то рано или поздно прочитанное начинает действовать. В книгах все время обещали -- совпадение, встречу, что-то такое, что является извне и меняет твою жизнь. И с пяти лет я прилежно жду чуда. Ну нет конечно, не так, я ничего не жду, я в норме, просто эта книжная премудрость осела уже где-то в подсознании и живет там своей жизнью, я ее и не замечаю, а она, возможно управляет мной, влияет на мои мысли и поступки, на все.
Под новый год наверное это обостряется. И грустно от того, что вот ты взрослый, не слишком веселый, не любящий праздников, гостей и шума человек. Но при этом ты помнишь это все -- вату, шарики, елочные бусы, которые сначала примерялись на себя, а потом уже на елку, роскошный старый дед мороз внутри мягкий, а сверху обтянутый белой поблескивающей бумагой и его невзрачная пластмассовая снегурочка, по телевизору какая-нибудь Мария-Мирабелла, или чешская сказка про Златовласку, на улице снега по пояс -- на горке столпотворение. И ты чего-то ждешь, ждешь, считаешь часы до вечера. Взрослые ходят с небудничными лицами, мама пидорасит квартиру, потому что перед Новым Годом надо вымыть все до блеска, а папа на кухне стругает салаты и на плите что-то булькает-жарится, заглядывает соседка по лестничной площадке, тетя Валя, приносит какие-то пирожки, елка занимает кучу места, ее надо специально обходить, её интересно разглядывать, вот космонавт, куколка, это старые игрушки, еще из маминого детства, вот новые сосульки, вы их недавно вместе покупали в магазине, там было очень много народу, все покупали мишуру, бенгальские огни и хлопушки. Ты все это помнишь, но воспоминания эти похожи на битые шарики, всегда так выходило, что парочка разбивалась, осколки эти были очень красивые, с одной стороны зеркальные, с другой цветные, но совершенно ненужные, их приходилось выбрасывать. Хотя были умельцы, которые приклеивали эти осколки на какие-то поверхности, делали всякие маскарадные штуки. Но я ничего такого не делала, у меня в детстве вообще не было никаких склонностей к мелкой работе. Так вот, воспоминания, красивые и блестящие, приходится сметать веником и стряхивать в корзину. А потом просто -- очистить корзину -- вы уверены, что хотите удалить эти объекты в количестве...? -- очистить корзину. Выбрасывать битые игрушки было жалко, но и девать вроде некуда, то же и с памятью.
Вечер наступал всегда неожиданно, вот уже все готово, у мамы прическа и каблуки, собираются гости, по телевизору голубой огонек, оливье и заливная рыба, непривычная посуда, все красивые и нарядные. Ты в летнем платье жжешь бенгальские огни. Летние платья были самыми праздничными и это было так странно, среди зимы надеть тонкое платье с рукавами-фонариками. Кажется, что взрослым весело так же, как и тебе, а сейчас понимаешь, что может быть и нет, но они стараются сделать вид. Ну и вот, теперь настала твоя очередь делать вид и ты делаешь.
А хочется сесть в поезд, в пустое купе, чтобы кроме меня никого, проводник, с добрым лицом, чай в стаканах-подстаканниках приносил бы, за окном снег-лес-провода-домики-станции, ложечка позвякивает. И ехать неделю, или месяц, в окно смотреть, книгу читать. Без цели, это важно. Наедине с собой и в постоянном движении.
Под новый год наверное это обостряется. И грустно от того, что вот ты взрослый, не слишком веселый, не любящий праздников, гостей и шума человек. Но при этом ты помнишь это все -- вату, шарики, елочные бусы, которые сначала примерялись на себя, а потом уже на елку, роскошный старый дед мороз внутри мягкий, а сверху обтянутый белой поблескивающей бумагой и его невзрачная пластмассовая снегурочка, по телевизору какая-нибудь Мария-Мирабелла, или чешская сказка про Златовласку, на улице снега по пояс -- на горке столпотворение. И ты чего-то ждешь, ждешь, считаешь часы до вечера. Взрослые ходят с небудничными лицами, мама пидорасит квартиру, потому что перед Новым Годом надо вымыть все до блеска, а папа на кухне стругает салаты и на плите что-то булькает-жарится, заглядывает соседка по лестничной площадке, тетя Валя, приносит какие-то пирожки, елка занимает кучу места, ее надо специально обходить, её интересно разглядывать, вот космонавт, куколка, это старые игрушки, еще из маминого детства, вот новые сосульки, вы их недавно вместе покупали в магазине, там было очень много народу, все покупали мишуру, бенгальские огни и хлопушки. Ты все это помнишь, но воспоминания эти похожи на битые шарики, всегда так выходило, что парочка разбивалась, осколки эти были очень красивые, с одной стороны зеркальные, с другой цветные, но совершенно ненужные, их приходилось выбрасывать. Хотя были умельцы, которые приклеивали эти осколки на какие-то поверхности, делали всякие маскарадные штуки. Но я ничего такого не делала, у меня в детстве вообще не было никаких склонностей к мелкой работе. Так вот, воспоминания, красивые и блестящие, приходится сметать веником и стряхивать в корзину. А потом просто -- очистить корзину -- вы уверены, что хотите удалить эти объекты в количестве...? -- очистить корзину. Выбрасывать битые игрушки было жалко, но и девать вроде некуда, то же и с памятью.
Вечер наступал всегда неожиданно, вот уже все готово, у мамы прическа и каблуки, собираются гости, по телевизору голубой огонек, оливье и заливная рыба, непривычная посуда, все красивые и нарядные. Ты в летнем платье жжешь бенгальские огни. Летние платья были самыми праздничными и это было так странно, среди зимы надеть тонкое платье с рукавами-фонариками. Кажется, что взрослым весело так же, как и тебе, а сейчас понимаешь, что может быть и нет, но они стараются сделать вид. Ну и вот, теперь настала твоя очередь делать вид и ты делаешь.
А хочется сесть в поезд, в пустое купе, чтобы кроме меня никого, проводник, с добрым лицом, чай в стаканах-подстаканниках приносил бы, за окном снег-лес-провода-домики-станции, ложечка позвякивает. И ехать неделю, или месяц, в окно смотреть, книгу читать. Без цели, это важно. Наедине с собой и в постоянном движении.
понедельник, 13 декабря 2010 г.
танцы
Заметила любопытное, в связи с последними событиями многие посчитали нужным откликнуться и, в основном, вполне себе интеллигентно пишут, мол, да мы за мир и дружбу между народами, у нас у самих есть дядя Рафик, и тетя Айгуль, а в школе мы дружили с армянским мальчиком и он был отличный. Но вот хорошо бы, чтобы прихавшие граждане вели себя так, как принято здесь, уважали и все дела. И не плясали бы лезгинку на наших улицах. Вот лезгинка меня интригует. Почему она так пугает добропорядочного обывателя? А, если б они например, русского плясали, это как было бы? Просто неловко? А лезгинка, типа, страшно. Я, главное, сама в Питере видела, как пляшут лезгинку и, как-то было, не то чтобы страшно, но слегка не по себе. Возможно просто потому, что я не очень люблю фольклор. Или не привыкла, чтоб люди посреди подземного перехода отплясывали.
Ну и так, чтобы разрядить обстановку -- лезгинка например, с 5.08. Можно полюбоваться, не страшная.
Меня, кстати, ни одно лицо ни разу в жизни не беспокоило, ни одно, ни в группе, хотя я вблизи трех вокзалов. Ну я-то ладно, большая белая богиня, понятно, не показатель, до меня вообще редко пытаются доколупаться любые национальности, разве только если с мужиком путают в темноте. А так стремно конечно, вдруг я мастер спорта по академической гребле и как уебу, что обидчик-то и улетит. Но девушки жалуются, что страшно им. Сложно конечно вникнуть в проблему, пока она тебя ну никак не касается лично.
Ну и так, чтобы разрядить обстановку -- лезгинка например, с 5.08. Можно полюбоваться, не страшная.
Меня, кстати, ни одно лицо ни разу в жизни не беспокоило, ни одно, ни в группе, хотя я вблизи трех вокзалов. Ну я-то ладно, большая белая богиня, понятно, не показатель, до меня вообще редко пытаются доколупаться любые национальности, разве только если с мужиком путают в темноте. А так стремно конечно, вдруг я мастер спорта по академической гребле и как уебу, что обидчик-то и улетит. Но девушки жалуются, что страшно им. Сложно конечно вникнуть в проблему, пока она тебя ну никак не касается лично.
суббота, 11 декабря 2010 г.
Не выходи из комнаты, не совершай ошибку.
Зачем тебе Солнце, если ты куришь Шипку?
За дверью бессмысленно все, особенно — возглас счастья.
Только в уборную — и сразу же возвращайся.
О, не выходи из комнаты, не вызывай мотора.
Потому что пространство сделано из коридора
и кончается счетчиком. А если войдет живая,
пасть разевая, выгони не раздевая.
Не выходи из комнаты; считай, что тебя продуло.
Что интересней на свете стены и стула?
Зачем выходить оттуда, куда вернешься вечером
таким же, каким ты был, тем более — изувеченным?
О, не выходи из комнаты. Танцуй, поймав, боссанову
в пальто на голое тело, в туфлях на босу ногу.
В прихожей пахнет капустой и мазью лыжной.
Ты написал много букв; еще одна будет лишней.
Не выходи из комнаты. О, пускай только комната
догадывается, как ты выглядишь. И вообще инкогнито
эрго сум, как заметила форме в сердцах субстанция.
Не выходи из комнаты! На улице, чай, не Франция.
Не будь дураком! Будь тем, чем другие не были.
Не выходи из комнаты! То есть дай волю мебели,
слейся лицом с обоями. Запрись и забаррикадируйся
шкафом от хроноса, космоса, эроса, расы, вируса.
четверг, 9 декабря 2010 г.
Капусточка, мама, дело, безусловно хорошее
..но в доме надо иметь и мясные закуски(с)
Придумала салат -- записывайте рецепт. Берём капусту свежую, капусту морскую, капусту квашенную и соленый огурец. Режем, перемешиваем, льем яблочный уксус зачем-то, лимонный сок и оливковое масло. И жрем. Я вот съела только что и ничего вроде пока. Все, что в холодильнике было совместила. Диэта, понимаешь.
Надо ему какое-нибудь название придумать, типа -- салат холостяцкий.
Придумала салат -- записывайте рецепт. Берём капусту свежую, капусту морскую, капусту квашенную и соленый огурец. Режем, перемешиваем, льем яблочный уксус зачем-то, лимонный сок и оливковое масло. И жрем. Я вот съела только что и ничего вроде пока. Все, что в холодильнике было совместила. Диэта, понимаешь.
Надо ему какое-нибудь название придумать, типа -- салат холостяцкий.
Фу бля
Не могу не сказать, что "Москва, я тебя люблю" -- беспросветно-унылое, претенциозное, сентиментальное, хуево и жалостно снятое в лоб, с потугами на юморок и романтику, говно. Предсказуемое до самого распоследнего кадра. Не спасает ни Максим Суханов, блистающий слишком белыми зубами, ни Охлобыстин, который проторчал все девяностые как йобтвоюмать, потом стал попом, а как вышел из попов-то обратно, в мир, выяснилось, что ничего кроме распиздоса девяностых не помнит и предоставить на суд публики не может. Не спасают жалкие попытки снять что-то в духе Тарантино и Родригеса. Потому что это Тарантино и Родригес даже не для бедных, а просто таки для умственно отсталых. Не, про Париж и Нью-Йорк тоже не все идеально было, но, бля, нельзя же сравнивать все равно, это как вертикаль и горизонталь сравнить. Там даже неудачные новеллы смотреть было не стыдно, а это не то что стыдно, это неприличное что-то.
Вопрос возникает по этому поводу -- почему все люди как люди, а здесь вечно самодеятельность какая-то сельская? За державу обидно бля. Зато всю эту гоп-компанию можно взять скопом и переквалифицировать в дворники что ли. Дворники из них тоже получатся хуевые, но нам не привыкать.
*Предсказуемо много карликов, азиатов, рублевки, автомобилей и рекламных человеков-кукол.
**Всех героев девяностых предлагаю куда-нибудь сослать, потому что они конечно красивые и веселые были, но весь свой ум вынюхали году в 98 еще. Тогда же они потеряли умение воспринимать и отражать окружающие их реалии. Только и помнят, что блестки, кокаин, таблетки, Птюч какой-нибудь и прочий веселый распиздос. И, если выдают какой-то продукт, как Игорь Григорьев свои клипы убогие, или тот же Охлобыстин, рекламу салонов сотовой связи, все получается какая-то пляска дешевых трансвеститов из магазина Арбат-Престиж --перья в жопе и -- "А у нас Новый Год". А сами-то старенькие уже, выглядят смешно и немножко стыдно.
Вопрос возникает по этому поводу -- почему все люди как люди, а здесь вечно самодеятельность какая-то сельская? За державу обидно бля. Зато всю эту гоп-компанию можно взять скопом и переквалифицировать в дворники что ли. Дворники из них тоже получатся хуевые, но нам не привыкать.
*Предсказуемо много карликов, азиатов, рублевки, автомобилей и рекламных человеков-кукол.
**Всех героев девяностых предлагаю куда-нибудь сослать, потому что они конечно красивые и веселые были, но весь свой ум вынюхали году в 98 еще. Тогда же они потеряли умение воспринимать и отражать окружающие их реалии. Только и помнят, что блестки, кокаин, таблетки, Птюч какой-нибудь и прочий веселый распиздос. И, если выдают какой-то продукт, как Игорь Григорьев свои клипы убогие, или тот же Охлобыстин, рекламу салонов сотовой связи, все получается какая-то пляска дешевых трансвеститов из магазина Арбат-Престиж --перья в жопе и -- "А у нас Новый Год". А сами-то старенькие уже, выглядят смешно и немножко стыдно.
вторник, 7 декабря 2010 г.
Тоскую как Блок
Поскольку я тут сижу противоречивая вся и с трудом противостою искушению написать о том какое все вокруг дерьмовое, перечислив поименно и тем самым наплевав обязательно кому-то в душу. Ведь посторонние души легко вмещают то, что кажется мне полной хуйней и наоборот, моя радуется тому, что кто-нибудь не одобряет и более того, готов предать анафеме и тут вообще не договориться. Так что я пока еще пожмусь с раздачей серег сестрам. Но энергия требует выхода. И, не знаю почему, я решила направить ее в странное русло -- замутить эту штуку, в которой можно задать мне вопросы анонимно (больше всего на свете я не люблю отвечать на вопросы). Какое-то время повисит, можно пользоваться, но лучше не злоупотреблять.
Будет круто, если окажется, что человечество не имеет ко мне вопросов, останусь дура-дурой.
Будет круто, если окажется, что человечество не имеет ко мне вопросов, останусь дура-дурой.
воскресенье, 5 декабря 2010 г.
Как это сложно, Веничка, как это тонко
Похмельный день на первый взгляд может показаться вообще лишним. Если б его не было, я бы не валялась целый день на диване, потрясываясь, ворочаясь и тяжело вздыхая. Я бы сделал пару запланированных дел и взяла бы трубку, когда мне звонила тетенька, рвущаяся со мной дружить. Но я никуда не пошла, сначала просто мрачно смотрела на звонящий телефон (ну никаких сил не было разговаривать с дружелюбными тетеньками), потом вообще отключила его нахуй и не включила до сих пор, молча страдала короче. Сейчас вроде попускает потихоньку. И, кажется, если б сегодняшнего дня не случилось, было бы лучше. Но нет. Потому что утром, возвращаясь из гостей, я вдруг поняла что имел в Виду Ерофеев, когда писал -- Я пошел направо, чуть покачиваясь от холода и от горя, да, от холода и от горя. О, эта утренняя ноша в сердце! О, иллюзорность бедствия! О, непоправимость! Чего в ней больше, в этой ноше, которую еще никто не назвал по имени? Чего в ней больше: паралича или тошноты? Истощения нервов или смертной тоски где-то неподалеку от сердца? А если всего этого поровну, то в этом во всем чего же, все-таки, больше: столбняка или лихорадки?
И вот сажусь я в трамвай и ехать мне предстоит минут сорок и, не скрою, я предвкушала эту поездку. Сажусь, малодушна и тиха, и ни в чем не уверена: ни в себе, ни в серьезности своего места под небом. В ушах Китаянка тягуче поет, за окном то баня какая-то, то услуги баяниста предлагают,то вокзал, то мост, то голуби жирные греются, серый день неопрятный, я еду, москва мимо плывет -- и так действительно все нервы навыпуск, что все воспринимается невероятно отчетливо, ясно, и вместе с тем фантасмагорически, даже больно становится. Но и какой-то восторг присутствует болезненного свойства. Сочетание обыденности и нереальности всего вокруг вштыривает дополнительно и очень сильно. В общем, Веничка все описал куда лучше, чем я, поэтому можно не расписывать тут, а отсылать прямо к мастеру.
И это конечно прекрасное road movie было, не хуже, чем у Джонни Деппа в мертвеце, я вас уверяю. Да я и была мертвец, что уж там душой-то кривить. Но восприятие до такой степени обостряется в подобные моменты, что искупает все эти мучительные часы страданий. Жалко, что нельзя было часов двенадцать так ехать, в тягучей тоске пополам с эйфорией, хотя в любом случае, в моем кино финал открытый, предполагающий, что дорога бесконечна.
*Но коньяк с наливочкой я все-таки напрасно мешала.
И вот сажусь я в трамвай и ехать мне предстоит минут сорок и, не скрою, я предвкушала эту поездку. Сажусь, малодушна и тиха, и ни в чем не уверена: ни в себе, ни в серьезности своего места под небом. В ушах Китаянка тягуче поет, за окном то баня какая-то, то услуги баяниста предлагают,то вокзал, то мост, то голуби жирные греются, серый день неопрятный, я еду, москва мимо плывет -- и так действительно все нервы навыпуск, что все воспринимается невероятно отчетливо, ясно, и вместе с тем фантасмагорически, даже больно становится. Но и какой-то восторг присутствует болезненного свойства. Сочетание обыденности и нереальности всего вокруг вштыривает дополнительно и очень сильно. В общем, Веничка все описал куда лучше, чем я, поэтому можно не расписывать тут, а отсылать прямо к мастеру.
И это конечно прекрасное road movie было, не хуже, чем у Джонни Деппа в мертвеце, я вас уверяю. Да я и была мертвец, что уж там душой-то кривить. Но восприятие до такой степени обостряется в подобные моменты, что искупает все эти мучительные часы страданий. Жалко, что нельзя было часов двенадцать так ехать, в тягучей тоске пополам с эйфорией, хотя в любом случае, в моем кино финал открытый, предполагающий, что дорога бесконечна.
*Но коньяк с наливочкой я все-таки напрасно мешала.
пятница, 3 декабря 2010 г.
да ну вообще
Интересно, залили ли уже катки? "Залили ли" звучит как надо, не сомневайтесь.
А я пока, вместо коньков, делаю любопытные вещи, хорошо, что никто не знает. Я делаю их тайно и никому не расскажу. Слишком интимно, как говаривала Рената Литвинова, рекламируя паскудный гель красная линия. Выглядела она при этом неплохо, я помню. Удобное качество -- неплохо выглядеть в идиотских ситуациях. Не знаю, в какой степени мне присуще это умение, поскольку идиотская ситуация, это норма жизни для меня в общем-то. А выгляжу я когда как. Ну то есть я-то считаю себя неотразимой конечно, хотя при этом сознаю, что со стороны все может казаться не таким лучезарным. Но это я игнорирую, что мне за дело до того, как я выгляжу со стороны, в самом деле. И потом, людям свойственно преувеличивать внимание окружающих к своей персоне, особенно девушкам. Поэтому они способны сделать трагедию из порвавшихся колготок. Типа шла по улице, неотразимая, как королева, а дома обнаружилось, что колготки поехали. Кошмар, все пялились и гнусно хихикали. А на самом деле все смотрели под ноги и, если и заметил кто-то, то забыл через минуту. Когда я это поняла, жить стало проще. На бытовом уровне проще, ходишь себе во всяком рванье и не паришься. Я вообще люблю старые мятые вещи и даже дырки приветствую, впрочем, из предыдущего поста это наверное и так ясно.
Ходила курить, встретилась на кухне с соседом, обсудили быт -- дырявые трубы и армию бомжей в парадном. Как морозы вдарили, бомжи-то и потянулись. У нас наверное единственный парадняк в центре без домофона. Апофеоз был, когда я Риту в гости привела, открываю дверь, а их там человек десять, шумят, воняют, сушат на батареях носочки. Я говорю, Рита, это не всегда у нас так, это в честь твоего приезда, а она и ответить ничего не может, нос заткнула и смотрит. Обсудили короче, быт, пришли к выводу, что Калабуховский дом пропадает.
Надо наверное объяснить, что все это бытовое сумасшествие, преследующее меня с Питера, не сильно напрягает, в принципе мне пофиг вообще, я не рассматриваю это как неприятности, или что-то из-за чего стоит париться.Беспокоит меня совсем другое. Сейчас вот смотрела в окно и осознала, что вот эта хуйня продлится еще три месяца. Огорчилась, хотя какая разница, все одно. Какая-то корявость во всем, нет красоты, нет линий, только какие-то загогулины неизящные. Мне иной раз кажется -- надо что-то менять, но как это совместить с моей нелюбовью к резким движениям и поступкам я не знаю. А когда я делаю то, для чего не приспособлена, получается ужасная хуйня, и ладно бы только для меня.
Да и писать-то уже надоело, тыкаю в каком-то помрачении в клавиши. Надо спать ложиться. Интересно все-таки, со словами дело обстоит -- даже самые простые из них могут означать что угодно, и это по одиночке, то есть кучу смыслов несут в себе. А уж чтобы объяснить, допустим, фразу "надо ложиться спать", мне бы пришлось извести много времени и целую армию буковок. Но в конечном итоге все равно придется ложиться, что бы это не означало.
Вообще уже брежу кажется. Все, пока.
А я пока, вместо коньков, делаю любопытные вещи, хорошо, что никто не знает. Я делаю их тайно и никому не расскажу. Слишком интимно, как говаривала Рената Литвинова, рекламируя паскудный гель красная линия. Выглядела она при этом неплохо, я помню. Удобное качество -- неплохо выглядеть в идиотских ситуациях. Не знаю, в какой степени мне присуще это умение, поскольку идиотская ситуация, это норма жизни для меня в общем-то. А выгляжу я когда как. Ну то есть я-то считаю себя неотразимой конечно, хотя при этом сознаю, что со стороны все может казаться не таким лучезарным. Но это я игнорирую, что мне за дело до того, как я выгляжу со стороны, в самом деле. И потом, людям свойственно преувеличивать внимание окружающих к своей персоне, особенно девушкам. Поэтому они способны сделать трагедию из порвавшихся колготок. Типа шла по улице, неотразимая, как королева, а дома обнаружилось, что колготки поехали. Кошмар, все пялились и гнусно хихикали. А на самом деле все смотрели под ноги и, если и заметил кто-то, то забыл через минуту. Когда я это поняла, жить стало проще. На бытовом уровне проще, ходишь себе во всяком рванье и не паришься. Я вообще люблю старые мятые вещи и даже дырки приветствую, впрочем, из предыдущего поста это наверное и так ясно.
Ходила курить, встретилась на кухне с соседом, обсудили быт -- дырявые трубы и армию бомжей в парадном. Как морозы вдарили, бомжи-то и потянулись. У нас наверное единственный парадняк в центре без домофона. Апофеоз был, когда я Риту в гости привела, открываю дверь, а их там человек десять, шумят, воняют, сушат на батареях носочки. Я говорю, Рита, это не всегда у нас так, это в честь твоего приезда, а она и ответить ничего не может, нос заткнула и смотрит. Обсудили короче, быт, пришли к выводу, что Калабуховский дом пропадает.
Надо наверное объяснить, что все это бытовое сумасшествие, преследующее меня с Питера, не сильно напрягает, в принципе мне пофиг вообще, я не рассматриваю это как неприятности, или что-то из-за чего стоит париться.Беспокоит меня совсем другое. Сейчас вот смотрела в окно и осознала, что вот эта хуйня продлится еще три месяца. Огорчилась, хотя какая разница, все одно. Какая-то корявость во всем, нет красоты, нет линий, только какие-то загогулины неизящные. Мне иной раз кажется -- надо что-то менять, но как это совместить с моей нелюбовью к резким движениям и поступкам я не знаю. А когда я делаю то, для чего не приспособлена, получается ужасная хуйня, и ладно бы только для меня.
Да и писать-то уже надоело, тыкаю в каком-то помрачении в клавиши. Надо спать ложиться. Интересно все-таки, со словами дело обстоит -- даже самые простые из них могут означать что угодно, и это по одиночке, то есть кучу смыслов несут в себе. А уж чтобы объяснить, допустим, фразу "надо ложиться спать", мне бы пришлось извести много времени и целую армию буковок. Но в конечном итоге все равно придется ложиться, что бы это не означало.
Вообще уже брежу кажется. Все, пока.
воскресенье, 28 ноября 2010 г.
да я шут
Меня сегодня развлекали карточными фокусами такими, самыми распространенными, когда надо снять одну карту, запомнить ее, положить обратно в колоду, а потом, после усердного перемешиванья, гордый фокусник молодцевато ее находит и показывает мне. Нечаянным образом получилось так, что я тоже показала фокус. Три раза подряд, не глядя , вытащила одну и туже карту. Шута конечно. Шута я давно люблю, это мой любимый архетип, то, что я вижу, когда заглядываю в себя -- кривляющийся клоун, мог бы быть кем угодно, но предпочитает оставаться придурком. Даже не поленилась, полезла смотреть, какое значение придается этой карте. Вот какое --
Шут, Джокер связывает два мира,- повседневный, обыденный мир, в котором большую часть времени живет большинство из нас, и невербальную страну воображения, населенную персонажами Таро, которую мы посещаем от случая к случаю. Подобно Паку, шуту короля Оберона, наш Шут свободно перемещается между этими мирами; и, как и Пак, иногда слегка их путает.
Действительно, путаю слегка. Там еще много веселого написано, многое похоже. Может, правда, в клоуны податься.
Шут, Джокер связывает два мира,- повседневный, обыденный мир, в котором большую часть времени живет большинство из нас, и невербальную страну воображения, населенную персонажами Таро, которую мы посещаем от случая к случаю. Подобно Паку, шуту короля Оберона, наш Шут свободно перемещается между этими мирами; и, как и Пак, иногда слегка их путает.
Действительно, путаю слегка. Там еще много веселого написано, многое похоже. Может, правда, в клоуны податься.
ничего особенного
Все про снег пишут и фотографируют его, а я что-то неодобрительно отнеслась, то есть, как осень мне казалось неуместной, так и зима тоже совершенно не нужна.Правда, возможно это из-за отсутствия теплых штанов и сапог, не знаю. Зато у меня теперь есть портсигар с выпуклым охотничьим мотивом на крышке. С одной стороны собака охотничьей породы, а с другой две куропатки, или еще какие-нибудь упитанные птички. Не, не две, посмотрела сейчас внимательно, четыре, парочка еще пугливо выглядывает из какой-то кучки веток, возможно гнезда, видимо птенцы, дети этих двух, что на первом плане. Сюжет таким образом вырисовывается напряженный -- собака в стойке, где-то охотник уже прицелился, а двое глупых куропаток-супругов думают что же делать, что же делать? Ой, сейчас повторно присмотрелась, нашла еще одного типа птенца, из соседних веток торчит. Не жильцы короче, все семейство. Спасибо, Дина, за подарок, это очень интересный портсигар, я даже не ожидала. Уже переложила в него сигареты. И за всю остальную посылку тоже спасибо большое, там все прекрасное.
Парфенова послушала немного и надоело. Он что-то очевидное говорил, а в чем там героизм я не поняла. Почему-то в голове все время крутится "что сказал покойник", ну то есть сам Парфенов мне давно уже какой-то дохлятиной кажется, но, если он там в конце что-нибудь интересное добавил, то я собственно не против.Хотя, если честно, что-то мне в этом человеке кажется не то, возможно он вызывает отторжение потому, что ассоциируется с телевизором. И еще я как-то смотрела на ютьюбе школу злословия с ним, так он там был дурак-дураком, обиделся и ушел, хлопнув дверью. А это уж вообще, теткам проиграть. Груздем назвался, а из кузова сбежал, зачем, спрашивается, приходил? Ну ладно, не обижайтесь за Парфенова, герой, так герой, какая разница.
Ладно, начну пожалуй, котиков рисовать и попробую посмотреть какое-нибудь кино, вдруг получится, вот я вижу, что проигрыватель windows media у меня есть.
Парфенова послушала немного и надоело. Он что-то очевидное говорил, а в чем там героизм я не поняла. Почему-то в голове все время крутится "что сказал покойник", ну то есть сам Парфенов мне давно уже какой-то дохлятиной кажется, но, если он там в конце что-нибудь интересное добавил, то я собственно не против.Хотя, если честно, что-то мне в этом человеке кажется не то, возможно он вызывает отторжение потому, что ассоциируется с телевизором. И еще я как-то смотрела на ютьюбе школу злословия с ним, так он там был дурак-дураком, обиделся и ушел, хлопнув дверью. А это уж вообще, теткам проиграть. Груздем назвался, а из кузова сбежал, зачем, спрашивается, приходил? Ну ладно, не обижайтесь за Парфенова, герой, так герой, какая разница.
Ладно, начну пожалуй, котиков рисовать и попробую посмотреть какое-нибудь кино, вдруг получится, вот я вижу, что проигрыватель windows media у меня есть.
Охмурение Козлевича
А вот вспомнила, вчера, во время всей этой еботни с ноутом (которая еще не закончена), помимо авторитарного чинильщика, присутствовал еще один гражданин. Он время от времени давал технические советы и, надо сказать, довольно ценные. Ну, на сколько моего ума хватило понять. Но вообще-то он сидел с мрачной рожей и разговаривал неохотно. Потом он ушел, но с дороги позвонил и просил сказать мне следующее: "передай ей, что ее ждут великие испытания, но если она прямо сейчас заморочится по каббале, она сможет их избежать". Ну мне передали, даже дали прослушать это по громкой связи и теперь я все знаю. Осталось невыясненным следующее обстоятельство -- он сделал такие суровые выводы, наблюдая за тем, какой я компьютерный дебил, или просто так, по совокупности качеств? Вообще с сектантами смешно, у них у всех имеются готовые пути к спасению меня и человечества в целом, но сектантов я за последнее время встретила несколько и все разных направлений. Разорваться не получится, свежестью и правдой от их путей не пахнет, да и вникать нет желания, и поэтому я предпочитаю свой путь, тоже конечно не расцвеченный всеми цветами радуги и не факт, что спасительный (мне, впрочем, хватает скромности не предлагать его окружающим в качестве универсального). Но и спасаться-то мне особо не от чего, если с другой стороны посмотреть на это все. От себя не спасешься же. Еще общая для них всех черта -- ощущение того, что они безмерно счастливы и неутомимое стремление осчастливить окружающих. Любыми средствами. То есть тебе всегда дают понять, что твои личные радости и горести, это хуйня на постном масле. А вот став каббалистом, или еще кем-нибудь любым, ты-то наконец поймешь как оно по настоящему-то бывает. То есть эти люди до такой степени ведут свой жизненный отчет от себя и от своих личных ощущений, что даже странно. Мне вообще понятно, что все вокруг люди сравнивают в первую очередь с собой, но при этом всегда казалось, что круто научиться абстрагироваться от самого себя некоторым образом. Не то чтобы это поможет составить объективную картину мира, ее нет, но, возможно, несколько разнообразит ощущения от жизни. Таково мое пожелание для вас, уважаемые ксендзы.
суббота, 27 ноября 2010 г.
Несколько дней подряд
Вот это позавчера ночью написано:
Не уверена на счет остального человечества, но я вот ощущение внутреннего сиротства уважаю. Вот как сейчас, например, сижу в мастерской, отопление почему-то отключили (не почему-то конечно, а просто это Питер, детка), довольно голодная, это оттого, что вчера целый день жрала горячие бутерброды, сегодня было решено поглощать кефир с яблоками, но они не лезут, спать хочу, но лень устраивать лежбище, интернета нет, а был бы кстати, правое плечо ноет потому что перетружено, фильмы кончились, на белом свете совершенно отсутствует уют. И понимаю, что все это мне, в общем, нравится. Хотя, например, в теплой комнате, с интернетом и бифштексом, тоже было бы ничего себе. Тут наверное дело в том, что при желании я все могу наладить -- прикатить из кухни обогреватель, спуститься в магазин как минимум за колбасой, расстелить постель, купить наконец этот долбаный модем и даже более, более того, могу накуриться еще, для этого надо только папирос купить, или забить в сигарету. Но и этого я не делаю уже третьи сутки. Не потому что мне лень, или руки опустились, а просто так, не хочу и не делаю. Лелею в себе сироту. И при этом совершенно не нуждаюсь в дружеском сочувствии, или ободряющих словах. Я давно уже автономна в этом смысле, вполне могу подбодрить себя сама. Но тоже, кажется, никогда не делаю этого, видимо, опять же, не хочу. Хорошо конечно, когда все говорят тебе добрые слова и радуются, но высаживает на измену. Я-то тешу себя мыслью, что человечеству на меня плевать, это спокойнее, можно с легкой душой наплевать в ответ и дальше заниматься своими нелепыми делами, интересными только мне. Да и дело ли это -- разглядывать потрепанного жизнью пожилого плюшевого зайца? Сомневаюсь.
Я, между тем, рассматриваю и немного даже размышляю о его биографии. Скорее всего это Машин детский заяц, возможно, они даже спали вместе. Но не факт, пути старых плюшевых зайцев неисповедимы и его история может оказаться не такой банальной, а наоборот, полной приключений и драм.
И вот о ненужности пишичитай написал недавно, а это любимое мое ощущение -- совершенной своей излишности на белом свете. Как сказал мне однажды в тяжелый момент моей жизни дяденька-опер -- и что же, если тебя где-нибудь убьют, никто так и не узнает про это? Он еще всяким интересовался тогда, про маму-папу спрашивал, про образ жизни, пытался нащупать мой статус и, видать, сам охуел, когда понял, что статуса у меня не больше, чем у бомжа, хотя с виду и не скажешь. Правда, тогда у меня не было блога, сейчас-то меня проще отследить
при желании. Но я все надеюсь, что желания такого ни у кого не возникнет. Ну по крайней мере, никому не захочется узнать больше того, что я и так выкладываю в доступ. Это, кстати, грамотная позиция, которой я и сама обычно придерживаюсь -- тихонько сидя и наблюдая со стороны, можно узнать гораздо больше, чем задавая много вопросов. Это я никого не имею в виду, если кто мнительный читает. Это просто так. От привычки
писать слова по вечерам.
Это с утреца:
Сижу за круглым столом, смотрю в наполовину заснеженное окошко на танец снежинок. Их много и крупные, падают и падают, кружась. Чувствую себя какой-то Гердой. Нахожусь на пике сиротства. Отопление все еще не включили, впрочем, обогреватель в комнату я все-таки перетащила. Сейчас наверное пойду куплю модем.
Продолжение:
Ну что было еще я описывать не стану, это слишком даже для меня, не то что для посторонних людей. А модем я все-таки купила. Это вылилось в полную переделку всего в ноутбуке. Ну как там -- вместо висты теперь какая-то другая хрень и прочее, прочее, прочее. Люди, которые берутся переустанавливать все на компьютере, они хорошие, но очень авторитарные. Они точно знают, что тебе, дебилу, надо. И когда ты, дебил, жалко пищишь что-то, мол, нельзя ли, чтобы все осталось, как было, они злятся и говорят, чтобы ты, дебил, или нахуй шел, или сидел и радовался, что тобой занимаются вот уже двенадцать часов кряду. И ты радуешься, а хуле делать, когда ты. в идиотизме своем, совершенно беззащитен и сознаешь это вполне. Вот теперь у меня в компе все непонятно, но зато модем подключился. А остальное придется осваивать потихоньку.
*сиротство не проходит. Чувствую себя изумительно, великолепно несчастной. Очень богатое ощущение
Не уверена на счет остального человечества, но я вот ощущение внутреннего сиротства уважаю. Вот как сейчас, например, сижу в мастерской, отопление почему-то отключили (не почему-то конечно, а просто это Питер, детка), довольно голодная, это оттого, что вчера целый день жрала горячие бутерброды, сегодня было решено поглощать кефир с яблоками, но они не лезут, спать хочу, но лень устраивать лежбище, интернета нет, а был бы кстати, правое плечо ноет потому что перетружено, фильмы кончились, на белом свете совершенно отсутствует уют. И понимаю, что все это мне, в общем, нравится. Хотя, например, в теплой комнате, с интернетом и бифштексом, тоже было бы ничего себе. Тут наверное дело в том, что при желании я все могу наладить -- прикатить из кухни обогреватель, спуститься в магазин как минимум за колбасой, расстелить постель, купить наконец этот долбаный модем и даже более, более того, могу накуриться еще, для этого надо только папирос купить, или забить в сигарету. Но и этого я не делаю уже третьи сутки. Не потому что мне лень, или руки опустились, а просто так, не хочу и не делаю. Лелею в себе сироту. И при этом совершенно не нуждаюсь в дружеском сочувствии, или ободряющих словах. Я давно уже автономна в этом смысле, вполне могу подбодрить себя сама. Но тоже, кажется, никогда не делаю этого, видимо, опять же, не хочу. Хорошо конечно, когда все говорят тебе добрые слова и радуются, но высаживает на измену. Я-то тешу себя мыслью, что человечеству на меня плевать, это спокойнее, можно с легкой душой наплевать в ответ и дальше заниматься своими нелепыми делами, интересными только мне. Да и дело ли это -- разглядывать потрепанного жизнью пожилого плюшевого зайца? Сомневаюсь.
Я, между тем, рассматриваю и немного даже размышляю о его биографии. Скорее всего это Машин детский заяц, возможно, они даже спали вместе. Но не факт, пути старых плюшевых зайцев неисповедимы и его история может оказаться не такой банальной, а наоборот, полной приключений и драм.
И вот о ненужности пишичитай написал недавно, а это любимое мое ощущение -- совершенной своей излишности на белом свете. Как сказал мне однажды в тяжелый момент моей жизни дяденька-опер -- и что же, если тебя где-нибудь убьют, никто так и не узнает про это? Он еще всяким интересовался тогда, про маму-папу спрашивал, про образ жизни, пытался нащупать мой статус и, видать, сам охуел, когда понял, что статуса у меня не больше, чем у бомжа, хотя с виду и не скажешь. Правда, тогда у меня не было блога, сейчас-то меня проще отследить
при желании. Но я все надеюсь, что желания такого ни у кого не возникнет. Ну по крайней мере, никому не захочется узнать больше того, что я и так выкладываю в доступ. Это, кстати, грамотная позиция, которой я и сама обычно придерживаюсь -- тихонько сидя и наблюдая со стороны, можно узнать гораздо больше, чем задавая много вопросов. Это я никого не имею в виду, если кто мнительный читает. Это просто так. От привычки
писать слова по вечерам.
Это с утреца:
Сижу за круглым столом, смотрю в наполовину заснеженное окошко на танец снежинок. Их много и крупные, падают и падают, кружась. Чувствую себя какой-то Гердой. Нахожусь на пике сиротства. Отопление все еще не включили, впрочем, обогреватель в комнату я все-таки перетащила. Сейчас наверное пойду куплю модем.
Продолжение:
Ну что было еще я описывать не стану, это слишком даже для меня, не то что для посторонних людей. А модем я все-таки купила. Это вылилось в полную переделку всего в ноутбуке. Ну как там -- вместо висты теперь какая-то другая хрень и прочее, прочее, прочее. Люди, которые берутся переустанавливать все на компьютере, они хорошие, но очень авторитарные. Они точно знают, что тебе, дебилу, надо. И когда ты, дебил, жалко пищишь что-то, мол, нельзя ли, чтобы все осталось, как было, они злятся и говорят, чтобы ты, дебил, или нахуй шел, или сидел и радовался, что тобой занимаются вот уже двенадцать часов кряду. И ты радуешься, а хуле делать, когда ты. в идиотизме своем, совершенно беззащитен и сознаешь это вполне. Вот теперь у меня в компе все непонятно, но зато модем подключился. А остальное придется осваивать потихоньку.
*сиротство не проходит. Чувствую себя изумительно, великолепно несчастной. Очень богатое ощущение
пятница, 19 ноября 2010 г.
Читала в ленте рассказ актрисы про то, как первую половину ночи она провела, разгуливая в брильянтах, в образе и под охраной, вторую, нечаянно, на Белорусском вокзале, в окружении бомжей и прочих помятых личностей, а утром села в экспресс и поехала в аэропорт, чтобы лететь на кинофестиваль. Подумала о восхитительных контрастах, что дарит жизнь. И, по кривой ассоциации, вспомнила случай с бомжом.
В предпоследний год прошлого века зима выдалась очень холодной, я жила тогда на Савеловской в доме, которого больше нет, снесли, чтобы расширить дорогу. Внизу был пивняк Яма и в парадном частенько встречались тамошние клиенты, покинувшие это гнездо разврата, но далеко не ушедшие. Один даже стал мне как родной, потому что я регулярно заставала его на лестнице за разнообразнейшими занятиями -- один раз он блевал, другой раз ссал, потом вмазывался, курил коноплю, и, наконец, пытался совокупиться с какой-то гражданкой. Но это я так, к слову, речь не об этом замечательном человеке.
Так вот, зима была холодной, а парадняк на раёне известный, поэтому ничего удивительного не было в том, что однажды рядом с дверью в мою квартиру решил переночевать бомж. И я, конечно, особой радости по этому поводу не испытывала, но протестовать не чувствовала себя в праве. Потому что с хуя ли мне протестовать, чтобы бездомный спал на лестнице? Как может, так и живет. Но, повторю, было очень холодно, градусов сорок и на лестнице, соответственно, тоже не Сочи. Ноль градусов я думаю, не больше. И он там лежал на ступеньках и типа спал. И я поймала себя на том, что все время думаю про него, дикий же дубак, человек все-таки, не собака, и как-то надо мне уже избавляться от этого бомжа, который повсюду -- и под дверью, и в моей голове. Сделала крепкого черного чаю с лимоном, очень сладкого, налила в литровую банку. Собрала какой-то еды. Надо, думаю, отдать, но чета не по себе мне. Я тогда была наверное нежнее, чем сейчас. Я и теперь-то, если приходится говорить с бомжом, делаю это в духе Ренаты Литвиновой -- Мужчина, мужчина, не могли бы вы не срать на лестнице? А в то время, даже так не умела. Мой тогдашний сожитель был юноша брутальной направленности и, в общем-то, считал, что бомжей жалеть не стоит, и за людей держать тоже не надо. Жесткий был парень, но я в каком-то смысле, жестче, поэтому легко принудила его сопровождать меня на этой благотворительной акции. Двухметровый, с татуировкой на бритом черепе юноша свирепого вида и я, нервно держащая на отлете горячую банку с чаем -- так выглядели добрые самаритяне этой ночью. Вышли мы на лестницу, юноша, легонько пихнул бомжа ботинком в бок и суровым басом сказал -- эй, ты. Вот как нужно разговаривать с бомжами -- подумала я, но так никогда и не применила этого знания в дальнейшем. Бомж очнулся от своего оцепенения и настала моя очередь исполнять. Я пугливо сунула ему банку, а он протянул руки и взял ее. Руки были опухшие и, наверное обмороженные, сизые, он взял эту банку в ладони и сразу же начал пить. Чай был очень горячий, градусов девяносто я думаю. И вот почему я это запомнила (хотя лучше было бы забыть, потому что такого рода истории, если о них хоть сколько-нибудь думать, заставляют только преисполняться отвращением к себе, хотя, казалось бы -- с чего?) -- у меня навсегда, с изумительной отчетливостью запечатлелось в голове, как этот человек протянул руки и взял чай, и начал пить. Подобные движения все видели в фильмах про блокаду, но это актеры, а тут по настоящему. И это было что-то совершенно выходящее за рамки моего опыта, я как-то не думала, что банка горячего чая может.. как сказать?..являться эквивалентом жизни? В общем, это довольно проблематично описать, потому что весь текст основан на одном очень выразительном движении.
Оставили ему еду и ушли домой. Бомж в ту ночь не замерз, и больше не приходил.
Немного разжую содержание, потому что ожидаю непонимания, хотя это и не важно. Это не пост об униженных и оскорбленных, не о жалости. Мне котят например, больше жалко, или собачек. И не о том, что надо помогать ближнему. Хотите -- помогайте, не хотите -- не надо. Это о контрастах все наверное,о том, что узнать, увидеть, почувствовать и понять что-то совершенно новое для тебя можно где угодно, не обязательно ездить за новым опытом в далекие страны. Хотя и не возбраняется, конечно, почему нет.
В предпоследний год прошлого века зима выдалась очень холодной, я жила тогда на Савеловской в доме, которого больше нет, снесли, чтобы расширить дорогу. Внизу был пивняк Яма и в парадном частенько встречались тамошние клиенты, покинувшие это гнездо разврата, но далеко не ушедшие. Один даже стал мне как родной, потому что я регулярно заставала его на лестнице за разнообразнейшими занятиями -- один раз он блевал, другой раз ссал, потом вмазывался, курил коноплю, и, наконец, пытался совокупиться с какой-то гражданкой. Но это я так, к слову, речь не об этом замечательном человеке.
Так вот, зима была холодной, а парадняк на раёне известный, поэтому ничего удивительного не было в том, что однажды рядом с дверью в мою квартиру решил переночевать бомж. И я, конечно, особой радости по этому поводу не испытывала, но протестовать не чувствовала себя в праве. Потому что с хуя ли мне протестовать, чтобы бездомный спал на лестнице? Как может, так и живет. Но, повторю, было очень холодно, градусов сорок и на лестнице, соответственно, тоже не Сочи. Ноль градусов я думаю, не больше. И он там лежал на ступеньках и типа спал. И я поймала себя на том, что все время думаю про него, дикий же дубак, человек все-таки, не собака, и как-то надо мне уже избавляться от этого бомжа, который повсюду -- и под дверью, и в моей голове. Сделала крепкого черного чаю с лимоном, очень сладкого, налила в литровую банку. Собрала какой-то еды. Надо, думаю, отдать, но чета не по себе мне. Я тогда была наверное нежнее, чем сейчас. Я и теперь-то, если приходится говорить с бомжом, делаю это в духе Ренаты Литвиновой -- Мужчина, мужчина, не могли бы вы не срать на лестнице? А в то время, даже так не умела. Мой тогдашний сожитель был юноша брутальной направленности и, в общем-то, считал, что бомжей жалеть не стоит, и за людей держать тоже не надо. Жесткий был парень, но я в каком-то смысле, жестче, поэтому легко принудила его сопровождать меня на этой благотворительной акции. Двухметровый, с татуировкой на бритом черепе юноша свирепого вида и я, нервно держащая на отлете горячую банку с чаем -- так выглядели добрые самаритяне этой ночью. Вышли мы на лестницу, юноша, легонько пихнул бомжа ботинком в бок и суровым басом сказал -- эй, ты. Вот как нужно разговаривать с бомжами -- подумала я, но так никогда и не применила этого знания в дальнейшем. Бомж очнулся от своего оцепенения и настала моя очередь исполнять. Я пугливо сунула ему банку, а он протянул руки и взял ее. Руки были опухшие и, наверное обмороженные, сизые, он взял эту банку в ладони и сразу же начал пить. Чай был очень горячий, градусов девяносто я думаю. И вот почему я это запомнила (хотя лучше было бы забыть, потому что такого рода истории, если о них хоть сколько-нибудь думать, заставляют только преисполняться отвращением к себе, хотя, казалось бы -- с чего?) -- у меня навсегда, с изумительной отчетливостью запечатлелось в голове, как этот человек протянул руки и взял чай, и начал пить. Подобные движения все видели в фильмах про блокаду, но это актеры, а тут по настоящему. И это было что-то совершенно выходящее за рамки моего опыта, я как-то не думала, что банка горячего чая может.. как сказать?..являться эквивалентом жизни? В общем, это довольно проблематично описать, потому что весь текст основан на одном очень выразительном движении.
Оставили ему еду и ушли домой. Бомж в ту ночь не замерз, и больше не приходил.
Немного разжую содержание, потому что ожидаю непонимания, хотя это и не важно. Это не пост об униженных и оскорбленных, не о жалости. Мне котят например, больше жалко, или собачек. И не о том, что надо помогать ближнему. Хотите -- помогайте, не хотите -- не надо. Это о контрастах все наверное,о том, что узнать, увидеть, почувствовать и понять что-то совершенно новое для тебя можно где угодно, не обязательно ездить за новым опытом в далекие страны. Хотя и не возбраняется, конечно, почему нет.
вторник, 16 ноября 2010 г.
наверное про юбки
Хорошее время для покупки летней одежды. В ближайшем сэконде, очень удачно расположенном под маленьким железнодорожным мостом, я скупаю юбки с воланами. Уже принесла домой две -- белую и белую. Жду скидок в 70 процентов, чтобы взять еще две -- белую и черную. Ждать скидок в сэконде, это, наверное звучит смешно, а с другой стороны, почему нет? Первая юбка стоила мне четыреста рублей, вторая, уже со скидкой в 40 процентов -- 250. Ну а последующие обойдутся рублей в сто. Они прекрасны, кстати, я ношу их уже сейчас, в качестве нижних. Там кружева и оборки, и все заебись как женственно и воздушно. Поскольку я и женственность две вещи несовместные, получаем любопытный контраст.
Только что со стены отлепилась фотография, где голые Джон и Йоко, стоя спиной, оглядываются на зрителя. Я привезла эту картинку из Крыма, она украшала мое жилище под навесом весь август и часть сентября, а когда пришло время уезжать, я что-то не смогла ее выкинуть, сложила в четыре раза и увезла с собой. И повесила на стену в Москве. А сейчас она упала, а я почему-то вспомнила, как в один из дико жарких дней, разморенная Рита спала на раскладушке и видно было, что ей нехорошо, жарко и сон ее тревожен. И я, чтобы облегчить ей просыпание, навырезала из журнала про туризм фотографии с северными оленями, айсбергами, прорубью и еще какими-то иностранными чукчами и все это прикнопила так, чтобы открыв глаза, она их всех первым делом увидела. Думала, может будет освежающий эффект. Так и провисели эти северные красоты весь этот невыносимый август. Мы сидели, истекая потом, и пялились на них. Потом, в сентябре, когда вдруг похолодало, картинки пришлось снять, они потеряли актуальность.
Я думаю, что я, в общем, в хорошем состоянии сейчас. Меня мало что волнует. И совсем не беспокоят вещи, которые я не в силах изменить. Я не очень горюю по избитому журналисту, потому что война есть война, на ней бывают жертвы, да и вообще я никогда раньше не слышала про этого человека, дай бог ему здоровья, мне похуй денежные распилы, потому что, когда я заглядываю в свой кошелек и не нахожу там тысячи трехсот рублей, я точно знаю, что нефтяные магнаты в этом не виноваты. Магнатам нечего у меня спиздить, потому что у меня ничего нету. И, в рамках существования в моей стране, это очень удачное решение всего. У кого ничего нету, у того ничего не отнимут и бояться нечего, и не о чем жалеть. Вообще из таких людей получаются революционеры, им нечего терять, кроме собственных цепей и им не жалко расхуячить все вокруг. Но я так удачно устроилась, что цепей у меня тоже нет. Удобно, мне так удобно, смешно и не страшно. Мне жалко конечно пенсионеров и младенцев, но я ничего не могу для них сделать, кроме как рано или поздно самой превратиться в пенсионера, а младенцем я уже была.
И поэтому, все, что я в состоянии сделать для человечества, это красиво одеться (возвращаемся к теме пышных юбок), надушиться духами Ангел, заизолировать мозг наушниками, включить погромче Заз, или Апрель Март и идти, пританцовывая по улице, и ухмыляться в лицо усталым работникам, едущим в метро, и наблюдать в темных стеклах вагонных дверей отражения того, как они на меня смотрят. И думать о посторонних вещах, и смотреть, как город становится зыбким, многоплановым, как сквозь одни дома проступают другие, давно не существующие, как современная толпа смешивается толпою в старинных и наоборот, невиданных одеждах. И думать, что возможно действительно, мой взгляд на вещи стоит подкорректировать. Может, стоит отказаться от мысли, что есть только сейчас, но думать, что все существует одновременно.
Все это писано под саундтрек к Падшим ангелам. Закончила писать под эту вот песенку, что почему-то показалось мне важным.
Только что со стены отлепилась фотография, где голые Джон и Йоко, стоя спиной, оглядываются на зрителя. Я привезла эту картинку из Крыма, она украшала мое жилище под навесом весь август и часть сентября, а когда пришло время уезжать, я что-то не смогла ее выкинуть, сложила в четыре раза и увезла с собой. И повесила на стену в Москве. А сейчас она упала, а я почему-то вспомнила, как в один из дико жарких дней, разморенная Рита спала на раскладушке и видно было, что ей нехорошо, жарко и сон ее тревожен. И я, чтобы облегчить ей просыпание, навырезала из журнала про туризм фотографии с северными оленями, айсбергами, прорубью и еще какими-то иностранными чукчами и все это прикнопила так, чтобы открыв глаза, она их всех первым делом увидела. Думала, может будет освежающий эффект. Так и провисели эти северные красоты весь этот невыносимый август. Мы сидели, истекая потом, и пялились на них. Потом, в сентябре, когда вдруг похолодало, картинки пришлось снять, они потеряли актуальность.
Я думаю, что я, в общем, в хорошем состоянии сейчас. Меня мало что волнует. И совсем не беспокоят вещи, которые я не в силах изменить. Я не очень горюю по избитому журналисту, потому что война есть война, на ней бывают жертвы, да и вообще я никогда раньше не слышала про этого человека, дай бог ему здоровья, мне похуй денежные распилы, потому что, когда я заглядываю в свой кошелек и не нахожу там тысячи трехсот рублей, я точно знаю, что нефтяные магнаты в этом не виноваты. Магнатам нечего у меня спиздить, потому что у меня ничего нету. И, в рамках существования в моей стране, это очень удачное решение всего. У кого ничего нету, у того ничего не отнимут и бояться нечего, и не о чем жалеть. Вообще из таких людей получаются революционеры, им нечего терять, кроме собственных цепей и им не жалко расхуячить все вокруг. Но я так удачно устроилась, что цепей у меня тоже нет. Удобно, мне так удобно, смешно и не страшно. Мне жалко конечно пенсионеров и младенцев, но я ничего не могу для них сделать, кроме как рано или поздно самой превратиться в пенсионера, а младенцем я уже была.
И поэтому, все, что я в состоянии сделать для человечества, это красиво одеться (возвращаемся к теме пышных юбок), надушиться духами Ангел, заизолировать мозг наушниками, включить погромче Заз, или Апрель Март и идти, пританцовывая по улице, и ухмыляться в лицо усталым работникам, едущим в метро, и наблюдать в темных стеклах вагонных дверей отражения того, как они на меня смотрят. И думать о посторонних вещах, и смотреть, как город становится зыбким, многоплановым, как сквозь одни дома проступают другие, давно не существующие, как современная толпа смешивается толпою в старинных и наоборот, невиданных одеждах. И думать, что возможно действительно, мой взгляд на вещи стоит подкорректировать. Может, стоит отказаться от мысли, что есть только сейчас, но думать, что все существует одновременно.
Все это писано под саундтрек к Падшим ангелам. Закончила писать под эту вот песенку, что почему-то показалось мне важным.
четверг, 11 ноября 2010 г.
Смотрела сегодня Три шага в бреду. Такой фильм из трех фильмов, снятых тремя режиссерами по Эдгару По. Заинтересовалась Аленом Делоном, каюсь. Получилось любопытно, ну то есть вообще глупо сравнивать режиссеров и фильмы, но тут уж конечно, сами напросились. И вот этот вот Роже Вадим со своей голожопой Годивой (Джейн Фондой) на черном коне, и Луи Малль с раздвоившимся Аленом Делоном не стоят и мизинца режиссера Феллини. Ну то есть вообще, зря парни это затеяли, потому что по отдельности они, может, и ничего, а вот при Феллини так, шпана какая-то. Но, разумеется, это мое мнение и оно вообще ничего не значит, так что, если кому обидно такое слышать -- наплюйте.
Но я, собственно не собираюсь тут сравнительный анализ проводить, это вообще так, к слову пришлось. Я про Феллини вот что подумала. Многие творцы часто говорят о том, что жизнь очень крутые подсовывает сюжеты и моменты, но ни описать, ни снять их не получится, потому что это будет плохая литература и плохое кино. Типа -- слишком, чересчур, никто не поверит, скажут, что надумано, что так не бывает, что это какое-то искусственное построение. Хотя все знают, что жизнь -- та еще шутница и действительно, может подкинуть что-то совершенно феерическое. Но нельзя. Потому что нельзя и все. Мне в последнее время такие размышления часто встречались, от многих людей слышала-читала.
Ну вот, а Феллини, видимо в силу своей чрезвычайной могучести и независимости что ли внутренней, не тратил, времени на подобные размышления, а показывал все как оно есть. То есть ему очень хорошо, на мой взгляд, удавалось предать именно это ощущение живой жизненной абсурдности, непредсказуемости и всего этого нелепого великолепия, окружающего нас, но гасящегося нашим же сознанием. Ну, потому что это слишком, потому что с такой остротой восприятия может, сложно жить, или я не знаю почему. А этот ничего, нормально и видел, и ощущал и отлично показал. То есть -- это самый реалистический реализм. Молодец, в общем, Феллини, хотя не сказать, чтобы мой любимый режиссер. Но великий, видно с первой же минуты любого фильма.
Но я, собственно не собираюсь тут сравнительный анализ проводить, это вообще так, к слову пришлось. Я про Феллини вот что подумала. Многие творцы часто говорят о том, что жизнь очень крутые подсовывает сюжеты и моменты, но ни описать, ни снять их не получится, потому что это будет плохая литература и плохое кино. Типа -- слишком, чересчур, никто не поверит, скажут, что надумано, что так не бывает, что это какое-то искусственное построение. Хотя все знают, что жизнь -- та еще шутница и действительно, может подкинуть что-то совершенно феерическое. Но нельзя. Потому что нельзя и все. Мне в последнее время такие размышления часто встречались, от многих людей слышала-читала.
Ну вот, а Феллини, видимо в силу своей чрезвычайной могучести и независимости что ли внутренней, не тратил, времени на подобные размышления, а показывал все как оно есть. То есть ему очень хорошо, на мой взгляд, удавалось предать именно это ощущение живой жизненной абсурдности, непредсказуемости и всего этого нелепого великолепия, окружающего нас, но гасящегося нашим же сознанием. Ну, потому что это слишком, потому что с такой остротой восприятия может, сложно жить, или я не знаю почему. А этот ничего, нормально и видел, и ощущал и отлично показал. То есть -- это самый реалистический реализм. Молодец, в общем, Феллини, хотя не сказать, чтобы мой любимый режиссер. Но великий, видно с первой же минуты любого фильма.
суббота, 6 ноября 2010 г.
Курцi помирають рано
Ну вот и кончились в ближайшем ментовском магазине-стекляшке запасы старого черного данхилла. Который я и курить-то стала из-за красоты упаковки. Теперь сигаретная пачка сообщает мне , за мои же деньги, что я, по ее мнению, не жилец. Большими, блядь, черными буквами на белом фоне. Но я же не зря художник, у меня и краски есть, и кисточки. Я теперь пачки крашу. Прихожу домой и крашу в черный цвет. Подумываю о портсигаре, но не знаю, где взять. Если че -- приму в дар. Не надо выебонов и роскоши, пусть будет простой, платиновый, а на крышечке, брильянтами выложено -- 4ortovakykla. Это бы меня вполне устроило.
Курец --
Курец --
Дом, в котором
Довелось мне как-то, в стародавние времена, в прошлом веке еще, побывать в одном доме. Так там дверь выскрипывала "во-по-ле-бе-рез-ка-стоя-ла", да так точно, что прямо удивительно. И кошка еще там жила с чистыми розовыми пятками. И вот ведь что любопытно -- ничего про тот дом я больше не помню -- ни почему я там оказалась, ни что я там делала. Помню только, что кроме меня, кошки и еще одного человека там никого не было, ни хозяев, ни гостей. Где-то возле Харькова дом стоял. Наверное, надо так понимать -- ради этой двери и этой кошки меня туда и занесло. Чтобы помнить их всю жизнь. И какой в это смысл, спросите вы? Не вижу смысла, думаю, его нет.
среда, 3 ноября 2010 г.
ветер любви пахнет, как горький миндаль(с)
Средство для чистки ванн пахнет горьким миндалем, а так же цианистым калием, или синильной кислотой. Пристально изучала состав -- ничего подозрительного, кроме щавелевой кислоты и каких-то ПАВов не нашла. Но запах тревожный.
Кому интересно пришло в голову маскировать кислоту щавелевую под синильную? нет, ну должна же быть какая-то причина? Или не должна?
Каждый раз, когда я надеваю резиновые перчатки и наливаю эту жидкость в ванную, мой начитанный мозг начинает шелестеть страницами и по суфлерски отчетливым шепотом надиктовывает отрывки детективных историй; и я чувствую себя так, будто мне предстоит расчленять труп. Ну просто труп это мало. Сразу возникают дополнительные вопросы -- что за труп, откуда взялся, как оно вообще так сложилось, что есть труп? Ну, думаю, отравление -- это женское преступление. Значит женщина, а женщины обычно из-за любви травят, если им сил хватает не отравиться самим. Значит тут какая-то личная драма. Или, может, не личная, но замаскированная под личную. А на самом деле это из-за денег. Но из-за денег это вульгарно, пусть лучше от любви. Так что же он такого сделал-то, бросил? Ну бросил и бросил, думаю, это распространенное явление, нельзя же сразу травить. Хотя, бывают женщины больших страстей. Впрочем, я не встречала. Нет, знала одну, до сих пор ее опасаюсь, но даже и она никого не травила, предпочитала экспериментировать с собой. Я, значит, размышляю на эти темы, в голове клубятся десятки просмотренных нуаров, сбивают с толку. И тут я вспоминаю, что вчера, чтобы немного разбавить нуары скачала себе фильм по книге Ф. Саган "Немного солнца в холодной воде". Там тетенька, влюбившись в депрессивного юношу уходит к нему от мужа и налаженного быта и какое-то время все у них заебись, а потом юноша начинает ею тяготиться. И вроде не разлюбил, а как-то, знаете, так..метания у него всякие, терзания. А она все это чувствует, а потом нечаянно подслушивает, как он своему другу говорит, что, мол, не то чтобы мне все это надоело, но заебало слегка. И она тогда, вместо того, чтобы посуду разбить ему, рубашки там порезать, сковородкой огреть, нет, она сначала трагически смотрит, а потом идет значит, в гостиницу, запирается и принимает много снотворного. И умирает. А он остается охуевший, полностью осознавший свою козлиную сущность и, в общем, совершенно раздавлен. То есть она его сделала такой вот ценою. И я помню, в юности, когда читала эту книгу, мне не показалось это все диким, так, отравилась и отравилась. Жаль конечно. А сейчас я что-то неодобрительно отнеслась к этой тетеньке. Все-таки это не очень симметричный ответ. Мне так кажется. Как-то слишком. И юноша мудак конечно, но не до такой же степени, чтоб ему теперь до самой смерти с этой мертвой тетенькой на совести жить. И я как-то стала ему сочувствовать. Хотя по правилам надо быть за тетеньку, потому что женская солидарность.
Тут я понимаю, что отвлеклась от своего детектива и, пожалуй сегодня я его уже не додумаю. Потому что ванна сверкает чистотой. А в помещении отчетливо пахнет горьким миндалем. И пока запах не выветрится, я еще буду вспоминать про убийство, но потом забуду до следующего раза. Но и в следующий раз меня что-то отвлечет, так я никогда детектива и не сочиню.
Кому интересно пришло в голову маскировать кислоту щавелевую под синильную? нет, ну должна же быть какая-то причина? Или не должна?
Каждый раз, когда я надеваю резиновые перчатки и наливаю эту жидкость в ванную, мой начитанный мозг начинает шелестеть страницами и по суфлерски отчетливым шепотом надиктовывает отрывки детективных историй; и я чувствую себя так, будто мне предстоит расчленять труп. Ну просто труп это мало. Сразу возникают дополнительные вопросы -- что за труп, откуда взялся, как оно вообще так сложилось, что есть труп? Ну, думаю, отравление -- это женское преступление. Значит женщина, а женщины обычно из-за любви травят, если им сил хватает не отравиться самим. Значит тут какая-то личная драма. Или, может, не личная, но замаскированная под личную. А на самом деле это из-за денег. Но из-за денег это вульгарно, пусть лучше от любви. Так что же он такого сделал-то, бросил? Ну бросил и бросил, думаю, это распространенное явление, нельзя же сразу травить. Хотя, бывают женщины больших страстей. Впрочем, я не встречала. Нет, знала одну, до сих пор ее опасаюсь, но даже и она никого не травила, предпочитала экспериментировать с собой. Я, значит, размышляю на эти темы, в голове клубятся десятки просмотренных нуаров, сбивают с толку. И тут я вспоминаю, что вчера, чтобы немного разбавить нуары скачала себе фильм по книге Ф. Саган "Немного солнца в холодной воде". Там тетенька, влюбившись в депрессивного юношу уходит к нему от мужа и налаженного быта и какое-то время все у них заебись, а потом юноша начинает ею тяготиться. И вроде не разлюбил, а как-то, знаете, так..метания у него всякие, терзания. А она все это чувствует, а потом нечаянно подслушивает, как он своему другу говорит, что, мол, не то чтобы мне все это надоело, но заебало слегка. И она тогда, вместо того, чтобы посуду разбить ему, рубашки там порезать, сковородкой огреть, нет, она сначала трагически смотрит, а потом идет значит, в гостиницу, запирается и принимает много снотворного. И умирает. А он остается охуевший, полностью осознавший свою козлиную сущность и, в общем, совершенно раздавлен. То есть она его сделала такой вот ценою. И я помню, в юности, когда читала эту книгу, мне не показалось это все диким, так, отравилась и отравилась. Жаль конечно. А сейчас я что-то неодобрительно отнеслась к этой тетеньке. Все-таки это не очень симметричный ответ. Мне так кажется. Как-то слишком. И юноша мудак конечно, но не до такой же степени, чтоб ему теперь до самой смерти с этой мертвой тетенькой на совести жить. И я как-то стала ему сочувствовать. Хотя по правилам надо быть за тетеньку, потому что женская солидарность.
Тут я понимаю, что отвлеклась от своего детектива и, пожалуй сегодня я его уже не додумаю. Потому что ванна сверкает чистотой. А в помещении отчетливо пахнет горьким миндалем. И пока запах не выветрится, я еще буду вспоминать про убийство, но потом забуду до следующего раза. Но и в следующий раз меня что-то отвлечет, так я никогда детектива и не сочиню.
суббота, 30 октября 2010 г.
глас народа
Я еще вчера не поленилась, посмотрела беседу Михалкова с Быковым, а секундантом меж ними был Соловьев. Надо сказать, я вообще жанр этот не переношу -- ток-шоу, даже типа интеллектуальное, которое показывают по каналу Культура. А тут такое. Оскоромилась по полной программе, ну хоть без рекламы, потому что в компьютере и то ладно. И эти вот приличные с виду мужчины обсуждали как надо любить власть -- сильно, или не сильно. Критиковать ли? Или признать уже, что она от бога и проникнуться обожанием? И еще они все время по очереди били себя копытами в грудь и объяснялись в любви народу-богоносцу. И друг другу признались, что глубоко и страстно веруют. А один гражданин из комментаторов сказал, что Михалков, как личность огромного масштаба безусловно имеет право на свое мнение. Тем самым как бы давая понять, что пока ты не не дорос до соответствующих масштабов, можешь пользоваться Михалковским мнением, свое иметь это хлопотно, да и нескромно.
Но я, как это не прискорбно имею эт самое.. мнение. Оно заключается в том, что актер пусть снимается в кино, а не обустраивает Россию, писатель пишет книги, а не выскакивает ото всюду с, как чертик на пружинке из коробочки,неумеренно и взахлеб пиздя на любую тему, а государство заботится о своих гражданах не ожидая какой-то там невъзебенной любви в ответ, а довольствуясь налогами. Скромней себя вести бы. И собственно все. Если богоносцу просто не мешать, он прекрасно справится, будет себе трудиться на свое благо и о власти не думать. Потому что хули о ней думать, если она тоже занимается своими делами -- служит народу. За деньги. И всем хорошо, и заебись. Так что ж вы, бляди, разводите тут соревнование кто кого качественней в жопу лизнет, и кто больший православный, и какой путь правильнее?
Это был вопрос. На него надо ответить. Но это вряд ли.
Но я, как это не прискорбно имею эт самое.. мнение. Оно заключается в том, что актер пусть снимается в кино, а не обустраивает Россию, писатель пишет книги, а не выскакивает ото всюду с, как чертик на пружинке из коробочки,неумеренно и взахлеб пиздя на любую тему, а государство заботится о своих гражданах не ожидая какой-то там невъзебенной любви в ответ, а довольствуясь налогами. Скромней себя вести бы. И собственно все. Если богоносцу просто не мешать, он прекрасно справится, будет себе трудиться на свое благо и о власти не думать. Потому что хули о ней думать, если она тоже занимается своими делами -- служит народу. За деньги. И всем хорошо, и заебись. Так что ж вы, бляди, разводите тут соревнование кто кого качественней в жопу лизнет, и кто больший православный, и какой путь правильнее?
Это был вопрос. На него надо ответить. Но это вряд ли.
Верховен
Вчера по наводке Персика посмотрела фильм Верховена "четвертый мужчина". Про то, как довольно противный дяденька писатель, да еще и гомосексуалист, едет в другой город встречаться с читателями. И по дороге у него видения всякие мистического толка. А в этом городе его берет к себе блондинка и обихаживает всячески, трахает, кормит, останься, говорит, голубь. А дяденька увидел фотку ейного бойфренда и у него сознанье помутилось, потому что бойфренд накачанный такой, мышцастый, идеально там все -- туловище есть, а голову можно любую представить, потому что она все равно не нужная. И писатель значит нацелился бойфренда у тетеньки отбить. И совершает всякие действия для этого. А видения и сны продолжаются. И еще дяденька католик, он ходит в костел и там совершенно неприлично вожделеет Христа, целует ему ноги и снимает с него красные трусы, но тут эротический туман рассеивается, и оказывается, что трусов не было. Трусы -- это мистически-эротическая галлюцинация. А было просто распятие по которому дяденька елозил своими похотливыми ручонками. А тетенька та уже трех мужей схоронила и явно нацелена продолжать. Писатель это осознал в склепе, где пытался выебать бойфренда. Бойфренд, кстати, повелся, но дяденька не смог его трахнуть, поскольку сильно испугался за свою жизнь, вдруг осознав, что она висит на волоске. Ну, в общем, кончается все для дяди неплохо, его господь спас, не обиделся на наглые сексуальные домогательства, а послал Марию. Мария и отстояла писателя-гомосексуалиста и вообще довольно противного типа от сил зла. Но силы зла не расстроились и поволокли к себе другого гражданина, раз с этим не получилось. Ну и правильно, мне кажется, тот писатель вообще не стоил того, чтобы с ним заморачивались ни одни, ни другие, потому как был он чмошник, если по правде.
В общем, хороший фильм, атмосферный такой и поржать можно.
Потом я еще, раз уж пошла такая пьянка, посмотрела наконец Основной инстинкт, эталон, так сказать жанра. Там уже конечно, посерьезней все, но тоже присутствует и коварная красавица, забавляющаяся хитроумными убийствами и не дура потрахаться, и нервный мужчина, все норовящий кому-нибудь в морду заехать. Ну это вы знаете, инстинкт-то все небось смотрели, кроме меня. Смотрела я и думала, что надо же, вот восьмидесятые годы и нам показывают живых мясных людей с со страстями всякими, совокуплениями, опасными играми. Заняты, короче говоря все друг другом, не скучают. И вроде не так много времени прошло, а как все изменилось. Поди сейчас такое кино сними. Сначала возмутятся католики, потом гомосексуалисты, потом писатели, потом блондинки. Все сочтут, что их образ очернили и попытаются пресечь. Да еще куча откровенных сцен, значит все ханжи земного шара сбегутся и начнут кликушествовать, что, мол, это порнография. А тогда ничего, нормально, пошумели конечно чуток, что Шэрон Стоун без трусов ноги раздвигает, да и успокоились. Нынче же, при съемках фильма, или написании книги, надо первым делом думать, как бы не обидеть кого, а то по судам затаскают и вообще, сочтут за дешевую провокацию. Хотя человек, может провоцировать никого и не собирался, так просто придумал что-то интересное для себя. И получается, что вот эта вот ложно понятая политкоррэктность, искусство кастрирует, (кстати, в этом самом "четвертом мужчине" есть такая сцена, дяденьке снится, что блондинка всячески его гладит, он размякает и мурлычет, а тут она раз -- и отстригает ему член ножницами и победно машет им, членом то есть. Вот это оно самое и есть на мой взгляд, хороший образ оскопления искусства, наглядный очень). И тем становится все меньше -- про мясо нельзя, про бога нельзя, про гомосексуализм -- ни-ни, про негров только с придыханием (у Верховена, кстати, в фильмах этих кажется ни одного негра нет ни хорошего ни плохого, а это наверное теперь тоже нельзя). Шубу наденешь -- краской обольют, признаешься, что генно-модифицированная еда тебя не смущает -- затолкают в глотку кукурузу какую-нибудь, чтоб не смущал умы страшными словами. Про ребенка снимешь -- педофилию пришьют. А что, я читала такие отзывы на "Страну приливов", что ой-ой-ой, даже не по себе стало, что за мрак у людей в голове клубится. То есть теперь погоду делает воинствующий обыватель, серый, как сибирский валенок, болезненно самолюбивый и все, буквально все принимающий на свой счет. Остается писать и снимать про компьютерные технологии, компьютеры у нас пока не обидчивы и нет профсоюза роботов, значит можно не опасаться, что они подадут в суд за очернительство образа, если где например, промелькнет морально неустойчивый андроид-негодяй. А поскольку люди давно уже запутались в том что первично -- их жизнь, или то, что им показывают, они и в жизни стали какими-то того..кастрированными и высушенными. А что действительно --- сделаешь резкое движение, оскорбишь этим кого-то. Надежней сидеть дома и жать на кнопочки -- безопасно и гигиенично, такой суррогат жизни.
*хотела только фильм пересказать, а вон куда занесло.
В общем, хороший фильм, атмосферный такой и поржать можно.
Потом я еще, раз уж пошла такая пьянка, посмотрела наконец Основной инстинкт, эталон, так сказать жанра. Там уже конечно, посерьезней все, но тоже присутствует и коварная красавица, забавляющаяся хитроумными убийствами и не дура потрахаться, и нервный мужчина, все норовящий кому-нибудь в морду заехать. Ну это вы знаете, инстинкт-то все небось смотрели, кроме меня. Смотрела я и думала, что надо же, вот восьмидесятые годы и нам показывают живых мясных людей с со страстями всякими, совокуплениями, опасными играми. Заняты, короче говоря все друг другом, не скучают. И вроде не так много времени прошло, а как все изменилось. Поди сейчас такое кино сними. Сначала возмутятся католики, потом гомосексуалисты, потом писатели, потом блондинки. Все сочтут, что их образ очернили и попытаются пресечь. Да еще куча откровенных сцен, значит все ханжи земного шара сбегутся и начнут кликушествовать, что, мол, это порнография. А тогда ничего, нормально, пошумели конечно чуток, что Шэрон Стоун без трусов ноги раздвигает, да и успокоились. Нынче же, при съемках фильма, или написании книги, надо первым делом думать, как бы не обидеть кого, а то по судам затаскают и вообще, сочтут за дешевую провокацию. Хотя человек, может провоцировать никого и не собирался, так просто придумал что-то интересное для себя. И получается, что вот эта вот ложно понятая политкоррэктность, искусство кастрирует, (кстати, в этом самом "четвертом мужчине" есть такая сцена, дяденьке снится, что блондинка всячески его гладит, он размякает и мурлычет, а тут она раз -- и отстригает ему член ножницами и победно машет им, членом то есть. Вот это оно самое и есть на мой взгляд, хороший образ оскопления искусства, наглядный очень). И тем становится все меньше -- про мясо нельзя, про бога нельзя, про гомосексуализм -- ни-ни, про негров только с придыханием (у Верховена, кстати, в фильмах этих кажется ни одного негра нет ни хорошего ни плохого, а это наверное теперь тоже нельзя). Шубу наденешь -- краской обольют, признаешься, что генно-модифицированная еда тебя не смущает -- затолкают в глотку кукурузу какую-нибудь, чтоб не смущал умы страшными словами. Про ребенка снимешь -- педофилию пришьют. А что, я читала такие отзывы на "Страну приливов", что ой-ой-ой, даже не по себе стало, что за мрак у людей в голове клубится. То есть теперь погоду делает воинствующий обыватель, серый, как сибирский валенок, болезненно самолюбивый и все, буквально все принимающий на свой счет. Остается писать и снимать про компьютерные технологии, компьютеры у нас пока не обидчивы и нет профсоюза роботов, значит можно не опасаться, что они подадут в суд за очернительство образа, если где например, промелькнет морально неустойчивый андроид-негодяй. А поскольку люди давно уже запутались в том что первично -- их жизнь, или то, что им показывают, они и в жизни стали какими-то того..кастрированными и высушенными. А что действительно --- сделаешь резкое движение, оскорбишь этим кого-то. Надежней сидеть дома и жать на кнопочки -- безопасно и гигиенично, такой суррогат жизни.
*хотела только фильм пересказать, а вон куда занесло.
понедельник, 25 октября 2010 г.
молчание
Вчерашний день был ярок и красочен, и солнцем грел и душу радовал. Видимо на него ушли последние краски осени, потому что сегодня серость и деревья окончательно облетели. Впрочем, тепло, у меня открыто окно.
У меня открыто окно и в комнате свежо. Но закрывать не хочется, я держусь еще за летние привычки, не ношу пальто и сапоги, сопротивляюсь неизбежному. Я всю жизнь сопротивляюсь чему-то, но пассивно. Не воюю, а молча противостою. Молчать я умею, тут мне равных нет, перемолчу даже камень, мне это легко дается, таково свойство натуры. Сначала молчу о чем-то, потом забываю о чем молчу и впадаю в полное внешнее безмолвие. Внешнее не всегда означает полное, внутри могу вести увлекательные беседы на любые интересующие меня темы. О, мои внутренние интервью остроумны и искренни, я все могу объяснить и расшифровать. Думаю, окружающей среде не достается и десятой части моих откровений, да это и к лучшему, а то еще обидится кто.
Я думаю о разном. О чужих взглядах. Сегодня где-то был вопрос -- вы чувствуете когда на вас смотрят? Нет, я не чувствую, я знаю, на меня всю жизнь кто-то смотрит и если я позволю себе роскошь чувствовать это, то занервничаю, или начну сильно сутулиться.
О словах. Чувствуете ли вы, когда о вас говорят? Нет, я не чувствую. Я об этом даже не думаю. Помню, пару лет назад, я осознала, что возможно, обо мне разговаривают за моей спиной (не обязательно сплетни, просто, как это обычно бывает). Очень удивилась этой мысли, так и не примирилась с ней до конца. Впрочем, я с большим запозданием открываю для себя элементарные вещи и впереди мне ждет еще много любопытного.
О мыслях. Чувствуете ли вы, когда о вас думают? Да, чувствую, еще и как. А может, мне только кажется, проверить-то невозможно. Не будешь же в самом деле звонить кому-нибудь и спрашивать -- не думал ли он о тебе? То есть можно конечно, но совершенно незачем, мне нет нужды искать подтверждения своим ощущениям в реальности. В том, что считается реальностью. Да хотя бы потому, что я не знаю что это такое. Нет у меня определения реальности, это слишком субъективная и зыбкая штука для того, чтобы пытаться опереться на нее.
Опять же -- опора -- что это? Костыли, как на картинах Сальвадора Дали? Плечо, как в мечтах охуевших от взятого на себя веса дам? Убеждения, как у тех, кто не хотел бы додумывать мысли до конца в страхе осознать что конца не предвидится? Приходится признать, что подпорки мешают, но без них страшно.
Страх. Страху хорошо бы смотреть в лицо, но что делать, если окажется, что ты смотришь в злое зеркало, "в котором все доброе и прекрасное уменьшается донельзя, все же негодное и безобразное, напротив, выступает еще ярче, кажется еще хуже?" Зеркало можно разбить и миллионы осколков разлетятся по миру, наделав много бед, попадут кому-то в глаза, а кому-то в сердце. И сердце превратится в кусок льда. А Герд на всех не напасешься, так и будут ходить, замечая в каждой вещи лишь дурные стороны. Про Андерсена тоже думаю -- что это был очень печальный человек, представляю себе, как он бродит по своем сказочным городам -- худой, длинный и в цилиндре. Я недавно мерила цилиндр, теперь тоже себе хочу.
Еще я думаю о том, что хочу невозможного -- отсутствия фиксации, но я так же прочно зафиксирована во вне, как и все и с этим ничего нельзя поделать. А было бы неплохо расти только внутрь, чтобы наружу ничего не выбивалось. Пребывать в глубоком индивидуализме, "отчужденной и безличной форме существования". И тут даже не так важно, что на меня воздействуют извне, как то, что мне никак не хотелось бы оказывать своего влияния ни на кого и ни на что, а это конечно из области фантастики.
Бывают, впрочем, такие удивительные моменты, когда я не думаю ни о чем и это почти счастье. И вроде бы заслуживает отдельного разговора, но говорить об этом не хочется, пустое.
Вот, лучше еще одного Гуджу послушайте.
У меня открыто окно и в комнате свежо. Но закрывать не хочется, я держусь еще за летние привычки, не ношу пальто и сапоги, сопротивляюсь неизбежному. Я всю жизнь сопротивляюсь чему-то, но пассивно. Не воюю, а молча противостою. Молчать я умею, тут мне равных нет, перемолчу даже камень, мне это легко дается, таково свойство натуры. Сначала молчу о чем-то, потом забываю о чем молчу и впадаю в полное внешнее безмолвие. Внешнее не всегда означает полное, внутри могу вести увлекательные беседы на любые интересующие меня темы. О, мои внутренние интервью остроумны и искренни, я все могу объяснить и расшифровать. Думаю, окружающей среде не достается и десятой части моих откровений, да это и к лучшему, а то еще обидится кто.
Я думаю о разном. О чужих взглядах. Сегодня где-то был вопрос -- вы чувствуете когда на вас смотрят? Нет, я не чувствую, я знаю, на меня всю жизнь кто-то смотрит и если я позволю себе роскошь чувствовать это, то занервничаю, или начну сильно сутулиться.
О словах. Чувствуете ли вы, когда о вас говорят? Нет, я не чувствую. Я об этом даже не думаю. Помню, пару лет назад, я осознала, что возможно, обо мне разговаривают за моей спиной (не обязательно сплетни, просто, как это обычно бывает). Очень удивилась этой мысли, так и не примирилась с ней до конца. Впрочем, я с большим запозданием открываю для себя элементарные вещи и впереди мне ждет еще много любопытного.
О мыслях. Чувствуете ли вы, когда о вас думают? Да, чувствую, еще и как. А может, мне только кажется, проверить-то невозможно. Не будешь же в самом деле звонить кому-нибудь и спрашивать -- не думал ли он о тебе? То есть можно конечно, но совершенно незачем, мне нет нужды искать подтверждения своим ощущениям в реальности. В том, что считается реальностью. Да хотя бы потому, что я не знаю что это такое. Нет у меня определения реальности, это слишком субъективная и зыбкая штука для того, чтобы пытаться опереться на нее.
Опять же -- опора -- что это? Костыли, как на картинах Сальвадора Дали? Плечо, как в мечтах охуевших от взятого на себя веса дам? Убеждения, как у тех, кто не хотел бы додумывать мысли до конца в страхе осознать что конца не предвидится? Приходится признать, что подпорки мешают, но без них страшно.
Страх. Страху хорошо бы смотреть в лицо, но что делать, если окажется, что ты смотришь в злое зеркало, "в котором все доброе и прекрасное уменьшается донельзя, все же негодное и безобразное, напротив, выступает еще ярче, кажется еще хуже?" Зеркало можно разбить и миллионы осколков разлетятся по миру, наделав много бед, попадут кому-то в глаза, а кому-то в сердце. И сердце превратится в кусок льда. А Герд на всех не напасешься, так и будут ходить, замечая в каждой вещи лишь дурные стороны. Про Андерсена тоже думаю -- что это был очень печальный человек, представляю себе, как он бродит по своем сказочным городам -- худой, длинный и в цилиндре. Я недавно мерила цилиндр, теперь тоже себе хочу.
Еще я думаю о том, что хочу невозможного -- отсутствия фиксации, но я так же прочно зафиксирована во вне, как и все и с этим ничего нельзя поделать. А было бы неплохо расти только внутрь, чтобы наружу ничего не выбивалось. Пребывать в глубоком индивидуализме, "отчужденной и безличной форме существования". И тут даже не так важно, что на меня воздействуют извне, как то, что мне никак не хотелось бы оказывать своего влияния ни на кого и ни на что, а это конечно из области фантастики.
Бывают, впрочем, такие удивительные моменты, когда я не думаю ни о чем и это почти счастье. И вроде бы заслуживает отдельного разговора, но говорить об этом не хочется, пустое.
Вот, лучше еще одного Гуджу послушайте.
перепись
Про совпадения еще. Я, когда из Крыма ехала, взяла у Риты в дорогу толстенького Акунина ну и к Москве как раз прочитала "Перед концом света", про перепись населения. Приезжаю, а тут оно самое. И народ шебуршится, одни значит по одним соображениям против, другие по другим, Лимонов в лучших традициях эрдмановского "самоубийцы", призывает всех, кто не переписывается, говорить, что они против потому, что в стране нет свободы собраний, хорошо хоть никто не самозакопался. Шуму много в общем. А мне что-то смешно было и я все ждала, приведет ли кто-нибудь выдержки из книги? Не попалось, значит, придется самой.
"Перепись -- первый шаг к цивилизованию не одного отдельно взятого слоя, а всей народной массы! -- горячо говорил статистик, размахивая чайной ложечкой. -- Воистину Россия -- страна огромных, неограниченных возможностей. Как здесь можно развернуться, если не боишься работы...
--А что старообрядцы? -- осторожно спросил гость. -- Не будет ли с ними трудностей?
--Это да, -- несколько померк стерженецкий идальго. -- Это большая проблема...
--Какие у вас основания надеяться, что повторная поездка будет удачнее? -- спросил Фандорин.
--Два, и оба стопроцентные, -- гордо сообщил Алоизий Степанович. -- Во-первых, я получил в губернии портфели для раздачи переписчикам. Дешевенькие, из коленкора, но портфель для крестьянина это о-го-го! Я сильно рассчитываю на этот стимул. Ну а во-вторых, меня будет сопровождать человек, который хорошо умеет разговаривать с крестьянами. Лев Сократович Крыжов, из ссыльных..Необыкновенная, чудеснейшая личность!..
"Чудеснейшим", правда, товарищ председателя Фандорину не показался..На вопрос, как он собирается уговаривать раскольников не противиться переписи, товарищ председателя презрительно сплюнул коричневой от махорки слюной.
--"Уговаривать". Эту публику уговаривать -- только хуже делать. Припугну как следует: мол, станете упираться -- казаки вас насильно пересчитают. Казаков они в жизни не видывали, да у нас в губернии их и нет, но тем оно страшнее. Мужик -- дурак. Его, дикаря сиволапого, надо к свету за шиворот волочь, да еще палкой погонять...
Косность, суеверие и тупое мужицкое упрямство. Лучше сдохнут, а нового в свою убогую жизнь не пустят. Помяните мое слово, еще дождемся из-за этой переписи гарей.
--Каких гарей? -- спросил Эраст Петрович.
--А это когда раскольники сами себя сжигают. Как во времена протопопа Аввакума....Для раскольника переписные листки -- Антихристова печать. Знаете, как они говорят? Нечистый перед концом света хрестьянские души считает, чтоб ни одна ни спаслась. Кто призывает в огонь, кто в землю живьем, а самые благостные -- запоститься, то есть голодом себя уморить."
Ну и так дальше -- с самозакапываньями и прочими ужасами. Я конечно не ожидала сразу по прочтении увидеть еще и шоу. Но пришлось и прям было мне смешно. Если что, я и сама не хотела бы переписываться, по одной простой причине -- не люблю отвечать на вопросы посторонних людей. Но до нас никто и не дошел. То есть были неопознанные звонки, но нашу коммуналку так просто не возьмешь -- все злобно затаились в своих комнатах и хуй кто вышел открывать. Думаю, родители меня по месту прописки переписали, а может быть и нет.перепись
"Перепись -- первый шаг к цивилизованию не одного отдельно взятого слоя, а всей народной массы! -- горячо говорил статистик, размахивая чайной ложечкой. -- Воистину Россия -- страна огромных, неограниченных возможностей. Как здесь можно развернуться, если не боишься работы...
--А что старообрядцы? -- осторожно спросил гость. -- Не будет ли с ними трудностей?
--Это да, -- несколько померк стерженецкий идальго. -- Это большая проблема...
--Какие у вас основания надеяться, что повторная поездка будет удачнее? -- спросил Фандорин.
--Два, и оба стопроцентные, -- гордо сообщил Алоизий Степанович. -- Во-первых, я получил в губернии портфели для раздачи переписчикам. Дешевенькие, из коленкора, но портфель для крестьянина это о-го-го! Я сильно рассчитываю на этот стимул. Ну а во-вторых, меня будет сопровождать человек, который хорошо умеет разговаривать с крестьянами. Лев Сократович Крыжов, из ссыльных..Необыкновенная, чудеснейшая личность!..
"Чудеснейшим", правда, товарищ председателя Фандорину не показался..На вопрос, как он собирается уговаривать раскольников не противиться переписи, товарищ председателя презрительно сплюнул коричневой от махорки слюной.
--"Уговаривать". Эту публику уговаривать -- только хуже делать. Припугну как следует: мол, станете упираться -- казаки вас насильно пересчитают. Казаков они в жизни не видывали, да у нас в губернии их и нет, но тем оно страшнее. Мужик -- дурак. Его, дикаря сиволапого, надо к свету за шиворот волочь, да еще палкой погонять...
Косность, суеверие и тупое мужицкое упрямство. Лучше сдохнут, а нового в свою убогую жизнь не пустят. Помяните мое слово, еще дождемся из-за этой переписи гарей.
--Каких гарей? -- спросил Эраст Петрович.
--А это когда раскольники сами себя сжигают. Как во времена протопопа Аввакума....Для раскольника переписные листки -- Антихристова печать. Знаете, как они говорят? Нечистый перед концом света хрестьянские души считает, чтоб ни одна ни спаслась. Кто призывает в огонь, кто в землю живьем, а самые благостные -- запоститься, то есть голодом себя уморить."
Ну и так дальше -- с самозакапываньями и прочими ужасами. Я конечно не ожидала сразу по прочтении увидеть еще и шоу. Но пришлось и прям было мне смешно. Если что, я и сама не хотела бы переписываться, по одной простой причине -- не люблю отвечать на вопросы посторонних людей. Но до нас никто и не дошел. То есть были неопознанные звонки, но нашу коммуналку так просто не возьмешь -- все злобно затаились в своих комнатах и хуй кто вышел открывать. Думаю, родители меня по месту прописки переписали, а может быть и нет.перепись
понедельник, 18 октября 2010 г.
Лицейский день
И тут небо стало принимать формы прозрачных сводов, деревья преобразились в колонны, в огромном зале со всех сторон появились люди. Они были в прекрасных одеждах, и лица их были прекрасны. Говорили о чем-то сдержанно, и чаще всего до меня доносились слова: «Девятнадцатое октября...» Некоторое время они бродили беспорядочно, но потом соединились в стройную массу. Перед ними поставили прозрачный инструмент, чем-то напоминающий рояль, но больше похожий на птицу, а не только на ее крыло. К этому инструменту, прихрамывая, подошел знакомый мне человек и открыл крышку. Дирижер взмахнул палочкой, полилась музыка, и люди запели высокими чистыми голосами:
Роняет лес багряный свой убор.
Сребрит мороз увянувшее поле,
Проглянет день, как будто поневоле,
И скроется за край окружных гор.
Пылай, камин, в моей пустынной келье;
А ты, вино, осенней стужи друг,
Пролей мне в грудь отрадное похмелье,
Минутное забвенье горьких мук.
Печален я: со мною друга нет,
С кем долгую запил бы я разлуку,
Кому бы мог пожать от сердца руку
И пожелать веселых много лет.
Я пью один; вотще воображенье
Вокруг меня товарищей зовет;
Знакомое не слышно приближенье,
И милого душа моя не ждет...
Роняет лес багряный свой убор.
Сребрит мороз увянувшее поле,
Проглянет день, как будто поневоле,
И скроется за край окружных гор.
Пылай, камин, в моей пустынной келье;
А ты, вино, осенней стужи друг,
Пролей мне в грудь отрадное похмелье,
Минутное забвенье горьких мук.
Печален я: со мною друга нет,
С кем долгую запил бы я разлуку,
Кому бы мог пожать от сердца руку
И пожелать веселых много лет.
Я пью один; вотще воображенье
Вокруг меня товарищей зовет;
Знакомое не слышно приближенье,
И милого душа моя не ждет...
Москва
Стоявшие передо мной в очереди в кассу молодые нетрезвые азиаты, пробивали пять банок слабоалкогольного коктейля под названием "Черный русский". Я прям подвисла на этой теме, все никак не могла понять что это -- сознательная самоирония, или так просто?
возвращение
Белеют хаты в молчаливо-бледном рассвете.
Дорога мягко качает наш экипаж.
Мы едем в город, вспоминая безмолвно о лете...
Скрипят рессоры и сонно бормочет багаж.
Зеленый лес и тихие долы — не мифы:
Мы бегали в рощах, лежали во влажной траве,
На даль, залитую солнцем, с кургана, как скифы,
Смотрели, вверяясь далекой немой синеве...
Мы едем в город. Опять углы и гардины,
Снег за окном, книги и мутные дни —
А здесь по бокам дрожат вдоль плетней георгины
И синие сливы тонут в зеленой тени...
Мой друг, не вздыхайте — здесь тоже не лучше зимою:
Снега, почерневшие ивы, водка и сон.
Никто не придет... Разве нищая баба с сумою
Спугнет у крыльца хоровод продрогших ворон.
Скрипят рессоры... Качаются потные кони.
Дорога и холм спускаются к сонной реке.
Как сладко жить! Выходит солнце в короне,
И тени листьев бегут по вашей руке.
*Я вернулась
Дорога мягко качает наш экипаж.
Мы едем в город, вспоминая безмолвно о лете...
Скрипят рессоры и сонно бормочет багаж.
Зеленый лес и тихие долы — не мифы:
Мы бегали в рощах, лежали во влажной траве,
На даль, залитую солнцем, с кургана, как скифы,
Смотрели, вверяясь далекой немой синеве...
Мы едем в город. Опять углы и гардины,
Снег за окном, книги и мутные дни —
А здесь по бокам дрожат вдоль плетней георгины
И синие сливы тонут в зеленой тени...
Мой друг, не вздыхайте — здесь тоже не лучше зимою:
Снега, почерневшие ивы, водка и сон.
Никто не придет... Разве нищая баба с сумою
Спугнет у крыльца хоровод продрогших ворон.
Скрипят рессоры... Качаются потные кони.
Дорога и холм спускаются к сонной реке.
Как сладко жить! Выходит солнце в короне,
И тени листьев бегут по вашей руке.
*Я вернулась
среда, 6 октября 2010 г.
нет уж дней тех светлых боле
Вообще-то, холодный фронт победил и вот уже дня четыре как моросит ледяной дождь, задувает северный ветер и по небу ползут серые тучи. То сплошняком, то с пробелами, с просинью то бишь. И жизнь пошла какая-то не очень уютная с примитивными мечтами, например, о шерстяных носках и горячей ванне. Впрочем, пытливому уму и тут есть где развернуться, можно представлять, например, будто я на высокогорном Швейцарском курорте дышу холодным свежим воздухом, закутавшись в пуховое одеяло. В целях поправки здоровья и ухода от действительности. Этакая "Волшебная гора". Или вот еще вчера вечером, клацая зубами, нервно сдирая с себя многочисленные шкурки всяких утепляющих одежд, дабы заменить их на специальные ночные и поскорей внедриться в постель, я представляла себя воспитанником элитной английской школы. У англичан, как известно, подход к воспитанию детей суровый, но, на мой взгляд, очень правильный. А именно -- детей надо держать в холоде, скудно кормить, занимать спортом, рано укладывать в неотапливаемых комнатах, поднимать на рассвете и вообще, не миндальничать с ними ни при каких обстоятельствах. Тогда из них вырастут замечательные джентльмены и леди. Вот я на своей шкуре и ощущаю каково это -- становиться леди. Ничего, терпимо и, наверное, закаляет характер.
На этом простор для воображения не заканчивается -- проснувшись в восемь утра можно себе представить, что эти горы, сырой холодный воздух, побрякиванье колокольчика на шее у заблудившейся коровы, являющееся единственным отчетливым звуком, придающим объем окружающей тишине, происходят на севере Индии, или в Непале. А днем, прогуливаясь вдоль враз посуровевшего моря очень легко вообразить, будто ты например, в Шотландии и бродишь там, как какая-нибудь Джейн Эйр, или еще кто-то такой же одинокий, непонятый и романтичный.
В принципе, никто меня тут насильно не держит, в любой момент можно свалить, но я почему-то сижу, как на зарплате, или будто это такой спорт. И никто не валит, вот позавчера был день рождения у Маши, так это даже удивительно, сколько нарядных мальчиков и девочек собралось. То есть все пиздец какие стильные, красивые, в москве например, такого сложно добиться, всегда примажется парочка уродов, а тут -- как на подбор. Случайный прохожий был бы очень удивлен, заглянув в окошко Машиной мастерской и увидев, как студеной октябрьской ночью, на окраине поселка Щебетовка, пятнадцать красавиц и красавцев дико хохоча, играют в жмурки. Жмурки это я придумала, потому что надо же как-то согреваться, да и вообще, я еще по десятому классу помню, что эта незамысловатая игра очень веселит. Попробуйте как-нибудь, все что надо, это большая, не захламленная комната и несколько человек. Даже не обязательно пить алкоголь, потому что вштырит и без него.
Холод объединяет и сплачивает, все инстинктивно жмутся друг к другу и это не противно, поскольку оправдано. Пойду сейчас покупать себе фетровые стельки, а если повезет, то и шерстяные носки.
Говорят, что к выходным снова наступит лето, надеяться на это хочется, но не нужно, потому что надежда, это конечно ни что иное, как обратная сторона желания. А желать я что-то ничего не хочу. Поэтому просто -- "сюда, ко мне, прижмемся и вдохнем весь этот мир, свернувшийся по-лисьи. И отдохнем, конечно отдохнем."
А вообще все эти красивые люди, веселящиеся в столь мало подходящих для этого декорациях, всегда напоминали мне крыловских стрекоз, отчаянно пытающихся продлить свое лето, не желающих замечать жизненных реалий. Вот они сбились в стайку и порхают нарядные, веселые и бессмысленные. И эта их беззаботная отвага не может не радовать, как радует меня все безнадежное и недолговечное.
На этом простор для воображения не заканчивается -- проснувшись в восемь утра можно себе представить, что эти горы, сырой холодный воздух, побрякиванье колокольчика на шее у заблудившейся коровы, являющееся единственным отчетливым звуком, придающим объем окружающей тишине, происходят на севере Индии, или в Непале. А днем, прогуливаясь вдоль враз посуровевшего моря очень легко вообразить, будто ты например, в Шотландии и бродишь там, как какая-нибудь Джейн Эйр, или еще кто-то такой же одинокий, непонятый и романтичный.
В принципе, никто меня тут насильно не держит, в любой момент можно свалить, но я почему-то сижу, как на зарплате, или будто это такой спорт. И никто не валит, вот позавчера был день рождения у Маши, так это даже удивительно, сколько нарядных мальчиков и девочек собралось. То есть все пиздец какие стильные, красивые, в москве например, такого сложно добиться, всегда примажется парочка уродов, а тут -- как на подбор. Случайный прохожий был бы очень удивлен, заглянув в окошко Машиной мастерской и увидев, как студеной октябрьской ночью, на окраине поселка Щебетовка, пятнадцать красавиц и красавцев дико хохоча, играют в жмурки. Жмурки это я придумала, потому что надо же как-то согреваться, да и вообще, я еще по десятому классу помню, что эта незамысловатая игра очень веселит. Попробуйте как-нибудь, все что надо, это большая, не захламленная комната и несколько человек. Даже не обязательно пить алкоголь, потому что вштырит и без него.
Холод объединяет и сплачивает, все инстинктивно жмутся друг к другу и это не противно, поскольку оправдано. Пойду сейчас покупать себе фетровые стельки, а если повезет, то и шерстяные носки.
Говорят, что к выходным снова наступит лето, надеяться на это хочется, но не нужно, потому что надежда, это конечно ни что иное, как обратная сторона желания. А желать я что-то ничего не хочу. Поэтому просто -- "сюда, ко мне, прижмемся и вдохнем весь этот мир, свернувшийся по-лисьи. И отдохнем, конечно отдохнем."
А вообще все эти красивые люди, веселящиеся в столь мало подходящих для этого декорациях, всегда напоминали мне крыловских стрекоз, отчаянно пытающихся продлить свое лето, не желающих замечать жизненных реалий. Вот они сбились в стайку и порхают нарядные, веселые и бессмысленные. И эта их беззаботная отвага не может не радовать, как радует меня все безнадежное и недолговечное.
понедельник, 27 сентября 2010 г.
вранье
В городе Феодосии у газетного ларька, где я высматривала журналы, чтобы в дальнейшем их порвать, продавщица с ласковым нажимом, предложила купить мне газету под названием Интернет-обзор.--Да не, нинада мне, вяло возразила я. --А вы совсем не читаете, участливо спрашивает продавщица. -- Ну почему же? Просто если мне надо узнать про интернет, я лезу непосредственно в интернет.
Взяла в результате журнал про кино с картинками интригующими. Уцененный, за пять гривен. На прощание тетенька предложила прикупить еще и евангелие, оно там на видном месте лежало, поверх газет, тех, в которых про черную магию, привороты и летающие тарелки пишут. --Спасибо, у меня уже есть одно евангелие, вежливо, но твердо наврала я. И удалилась.
Люди недооценивают вранье все-таки. Удобная штука для вежливости.
Взяла в результате журнал про кино с картинками интригующими. Уцененный, за пять гривен. На прощание тетенька предложила прикупить еще и евангелие, оно там на видном месте лежало, поверх газет, тех, в которых про черную магию, привороты и летающие тарелки пишут. --Спасибо, у меня уже есть одно евангелие, вежливо, но твердо наврала я. И удалилась.
Люди недооценивают вранье все-таки. Удобная штука для вежливости.
много букв
Я например люблю курить и ненавижу пепельницы. У меня еще и страх есть -- когда я первый и единственный раз работала, это было очень давно и длилось пол-года, в начальниках моих ходил Андрей Владимирович Подвязный, бодрый жулик, страдающей шизофренией. У него, в частности был пунктик по поводу пепельниц, а именно, он настаивал на том, что они должны быть чистыми и ниибет. То есть курить сотрудникам можно, а пепельницы пачкать нельзя, Подвязный очень внимательно следил за выполнением этого правила, впрыгивал в комнату отдыха , как кот из засады и все пепельницы инспектировал. Работников довел до того, что пепел они стряхивали в бумажные фунтики и все равно нервно вздрагивали при виде по-бериевски поблескивающих очочков на начальственном носу.
Подвязный вообще был смешной, мы с ним познакомились на Московском вокзале, я собиралась в Москву на концерт уже не помню чего, а он с секретаршей Ритой и подельником Константином Броном, о чудо, тоже навострил лыжи в столицу по каким-то своим жуликоватым делам. В отличие от меня, у них были билеты и деньги. И один билет даже лишний, по нему-то я и поехала в вагоне СВ в веселой компании двух прохиндеев и юной секретарши. По дороге страшно накурились, почувствовали родство душ и рассказали друг другу всякое. Мне-то впрочем, особо нечем было делиться, кроме того, что я недавно переболела гепатитом и теперь на диете. И пить мне тоже нельзя. И эту колбаску, да. А парней от историй так и распирало, в частности они поведали мне, что у них рекламно-коммерческая фирма, они основные организаторы конкурса Мисс Санкт-Петербург и еще приторговывают пейджерами. И в доказательство, задирали полы пиджаков и трясли своими пейджерами, пристегнутыми к брючным ремням. Чтоб у меня не возникало сомнений. Сомнений у меня и не возникало, иллюзий, впрочем тоже, я сразу поняла, что с этими будет весело. Но не долго. Но зато очень весело. По приезду, мы дружной компанией поперлись селиться в гостиницу Космос, ну то есть они селиться, а я за компанию. К этому моменту, моё участие и дальнейшая триумфальная победа на конкурсе красоты были уже делом решенным. Оставалось обсудить детали. Детали обсуждать было решено непосредственно в гостинице. Помню, как Подвязный с Броном с видом биг-боссов сидели в креслах развалясь и внимательно разглядывали мой экстерьер. Рост подходящий, морда тоже, а вот грудь.. --У тебя есть грудь вообще?-- спрашивал Андрей, отчаявшись что-то разглядеть в складках моего мешковатого черного свитера. --А то без нее никуда, надо, чтоб была. --Есть, чуваки, это есть. Небольшая правда, но хорошей формы. --Да? -- очочки подозрительно поблескивали -- надо бы уточнить размеры. Рита (секретарша, про нее небось все забыли уже), иди в другую комнату и посмотри какая грудь у нашей мисс С-Пб. И мы с Ритой, румяной и уже вконец охуевшей от этого цирка девушкой пошли смотреть, какая у меня грудь. Посмотрели, но толку от этого было мало, потому что Рита не нашла слов, чтобы описать увиденное. Стеснялась и водила глазами. Я к этому моменту уже окончательно пошла на поводу у своего идиотского чувства юмора, когда оно входит во вкус какой бы то ни было ситуации, ему сопротивляться уже бесполезно. Поэтому, внутренне ликуя, я предложила боссам просто, без выебонов продемонстрировать им свою грудь. Чтоб не мучиться.
Тут наверное надо объяснить, если кто вдруг подумал, что я как-то переступила через свои убеждения, или так стремилась стать мисс, что готова была пройти по трупам, не то что сиськи показать двум малознакомым мужукам, что таки нет, и мисс я становиться не собиралась, и совершенно очевидно было, что организация конкурса не более, чем плод воспаленного воображения этой сладкой парочки. Но. Когда еще мне так повезет и я встречу сразу двух Остапов Бендеров, играющих в команде? И еще -- я, сколько себя помню, всегда загорала без одежды, так что особых комплексов, или там томительных снов, когда ты вдруг в людном месте и голый, у меня не наблюдалось.
Так вот, я показала им сиськи, а эти шлемазелы, посмотрели на них с академическим интересом, как доктора смотрят на гланды, поцокали языками и Подвязный заявил, что грудь маловата, но это ничего, они пришьют мне новую и будет она лучше старой, более мясистой. Я, кстати, всегда была довольна своей, природной, мне казалось, что большая -- это неудобно, но раз такое дело.. --Валяйте, говорю, пришивайте новую, чего уж там действительно, если для дела надо. На этой бодрой ноте мы и расстались, я пошла к подружке Марине, вся переполненная внутренним восторгом, нагруженная визиткой Подвязного и строгим наставлением по приезду в Питер немедленно звонить и приходить устраиваться к нему на работу. В рекламно-коммерческую фирму.
Как понятно из первых строк, я вняла наставлениям и на работу к Подвязному таки устроилась. Соображения, что офисный труженик из меня никакой, что я ничего не умею делать, курю коноплю, хожу в пальто из сэконд-хэнда, армейских ботинках и таксистской фуражке с лаковым козырьком и то, что в конце-концов, никакой работы для меня там не было никого не обеспокоили, ни начальство, ни меня, ни сотрудников (сотрудниц, это был исключительно женский коллектив дружный и спаянный, вообще ничего из того, что приходит на ум при словосочетании "женский коллектив", в фирме Подвязного не наблюдалось. Милейшие люди и очень трудолюбивые. И никакого бабства, ни на грамм, даже удивительно). Первую неделю я сидела в комнате отдыха, нога на ногу и читала Кнута Гамсуна. Потом уволили некрасивую и меня посадили вместо нее рядом с телефоном, я должна была туда вежливо говорить "Алё". Еще через какое-то время мною были освоены факс и ксерокс, на этом все обучение и закончилось. Но весело было. Окончательный мой триумф случился, когда меня, как наименее занятую (да чего там говорить, все рабочее время хуи пинала, время от времени прерываясь на покурить в бумажный фунтик и на Алё), отправили в магазин за печеньем к чаю.
Вышла я, помнится, на Пять углов, завернула в соседний двор, дунула как следует, и чего, думаю, хорошие трудолюбивые люди будут это печенье в сухомятку трескать? Купила сыру, зелени, колбаски, хлеба и замутила сотрудницам горячие бутерброды. Так и повелось с тех пор. Приходила я на работу к одиннадцати (привилегия, вытребованная мной у начальства в момент трудоустройства), накуренная до стеклянного состояния, все радовались сразу, потому что знали -- сейчас им будут рассказывать смешные истории и кормить. Потом пиво пить приучила девушек, в день Святого Патрика начали, так и пили почти каждый день, до мая месяца, потом я все-таки уволилась. Еще отпускать не хотели, говорили, что без меня никуда и пусть я съезжу в Крым, а потом вернусь к ним. Подвязный с Броном к тому моменту наделали столько долгов, что в офисе уже опасались появляться, их там постоянно искали то огромные мясистые бандиты, желающие произвести впечатление неумолимых убийц, но напрочь сраженные Ритиными голубыми глазами и прочими прелестями нашего женского коллектива, то строгие военные из дома офицеров, где Подвязный проводил какие-то бредовые презентации, а за аренду, естественно, не заплатил, то городские сумасшедшие, желающие распространять пейджеры.
Поняла я, что с работой надо завязывать в одно, без преувеличений, прекрасное майское утро. Я, тогда, помнится переусердствовала с размерами косяка. У меня так было заведено, выходя из дома, я его прикуривала, а на трамвайную остановку приходила уже облаком в штанах. А в тот день, оказавшись на остановке, я не сразу могла вспомнить кто я и что я тут делаю. Собравшись с силами, сообразила все-таки что к чему, осознала, что путь трамвай-метро-работа невозможен, перешла дорогу, купила в магазинчике пять банок джин-тоника, поймала такси и поехала в офис как завоеватель, на белом коне. Ума хватило остановиться у аптеки и купить визину. И вот пьяная в драбадан, накуренная вусмерть, с выпученными блестящими от капель глазами и дебильной улыбкой на роже я ввалилась на работу часа на два позже вытребованных одиннадцати. А они меня встречают чуть ли не с оркестром, пришла, пришла, говорят, как хорошо, что пришла, мы уж думали не придешь и печалились. И видно, прям радостные лица у всех. Вот в этот момент я и осознала, что надо уходить, круче уже быть не может.
Там еще множество было забавных моментов, это я так, вкратце описала. Ну, если коротко, в пятикомнатном офисе была тайная, шестая комната, войти в которую можно было через шкаф. В ней иногда отсиживалось начальство, если вдруг оказывалось на месте и приходили кредиторы. Или вот еще смешная была история, как я, Подвязный, Брон и спонсор ( огромнейший, просто преогромнейший индивид размером с железнодорожный вагон с златою цепью, теперь таких не водится, всех отстрелили) ездили в сауну. Ублаготворять мужчину. И проституку даже выписали. А меня чисто для смеху зацепили, ну и помыцца наверное. Со спонсором мы подружились, он уважительно себя вел, выкурил мою траву, неохотно выеб проститутку, а все остальное время мы с ним беседовали о прекрасном. Потом домой отвез на нечеловеческих размеров джипе (таких теперь тоже нет, вымерли вместе с потенциальными владельцами). Папа, когда в окно увидел откуда я выхожу, чуть не помер. Еще, помню, ходила разводить крупную пейджинговую компанию на пейджеры, и весьма успешно. Да много чего было. Параллельно, в таком же абсурдистском духе, развивалась история с конкурсом красоты, это тоже было дико смешно, но сил уж нет описывать.
А вот чистые пепельницы зафиксировались в сознании намертво. Это я, собственно, к чему. Сижу сейчас на верандочке, вдохновенно шлепаю по клавишам, курю, нам, писателям без этого никуда. А пепельницы-то нет. И каждую докуренную сигарету отношу за пять метров, в костровище складываю. Вот что может случиться, если человек хоть раз в жизни, пусть давно и недолго походит на работу
Подвязный вообще был смешной, мы с ним познакомились на Московском вокзале, я собиралась в Москву на концерт уже не помню чего, а он с секретаршей Ритой и подельником Константином Броном, о чудо, тоже навострил лыжи в столицу по каким-то своим жуликоватым делам. В отличие от меня, у них были билеты и деньги. И один билет даже лишний, по нему-то я и поехала в вагоне СВ в веселой компании двух прохиндеев и юной секретарши. По дороге страшно накурились, почувствовали родство душ и рассказали друг другу всякое. Мне-то впрочем, особо нечем было делиться, кроме того, что я недавно переболела гепатитом и теперь на диете. И пить мне тоже нельзя. И эту колбаску, да. А парней от историй так и распирало, в частности они поведали мне, что у них рекламно-коммерческая фирма, они основные организаторы конкурса Мисс Санкт-Петербург и еще приторговывают пейджерами. И в доказательство, задирали полы пиджаков и трясли своими пейджерами, пристегнутыми к брючным ремням. Чтоб у меня не возникало сомнений. Сомнений у меня и не возникало, иллюзий, впрочем тоже, я сразу поняла, что с этими будет весело. Но не долго. Но зато очень весело. По приезду, мы дружной компанией поперлись селиться в гостиницу Космос, ну то есть они селиться, а я за компанию. К этому моменту, моё участие и дальнейшая триумфальная победа на конкурсе красоты были уже делом решенным. Оставалось обсудить детали. Детали обсуждать было решено непосредственно в гостинице. Помню, как Подвязный с Броном с видом биг-боссов сидели в креслах развалясь и внимательно разглядывали мой экстерьер. Рост подходящий, морда тоже, а вот грудь.. --У тебя есть грудь вообще?-- спрашивал Андрей, отчаявшись что-то разглядеть в складках моего мешковатого черного свитера. --А то без нее никуда, надо, чтоб была. --Есть, чуваки, это есть. Небольшая правда, но хорошей формы. --Да? -- очочки подозрительно поблескивали -- надо бы уточнить размеры. Рита (секретарша, про нее небось все забыли уже), иди в другую комнату и посмотри какая грудь у нашей мисс С-Пб. И мы с Ритой, румяной и уже вконец охуевшей от этого цирка девушкой пошли смотреть, какая у меня грудь. Посмотрели, но толку от этого было мало, потому что Рита не нашла слов, чтобы описать увиденное. Стеснялась и водила глазами. Я к этому моменту уже окончательно пошла на поводу у своего идиотского чувства юмора, когда оно входит во вкус какой бы то ни было ситуации, ему сопротивляться уже бесполезно. Поэтому, внутренне ликуя, я предложила боссам просто, без выебонов продемонстрировать им свою грудь. Чтоб не мучиться.
Тут наверное надо объяснить, если кто вдруг подумал, что я как-то переступила через свои убеждения, или так стремилась стать мисс, что готова была пройти по трупам, не то что сиськи показать двум малознакомым мужукам, что таки нет, и мисс я становиться не собиралась, и совершенно очевидно было, что организация конкурса не более, чем плод воспаленного воображения этой сладкой парочки. Но. Когда еще мне так повезет и я встречу сразу двух Остапов Бендеров, играющих в команде? И еще -- я, сколько себя помню, всегда загорала без одежды, так что особых комплексов, или там томительных снов, когда ты вдруг в людном месте и голый, у меня не наблюдалось.
Так вот, я показала им сиськи, а эти шлемазелы, посмотрели на них с академическим интересом, как доктора смотрят на гланды, поцокали языками и Подвязный заявил, что грудь маловата, но это ничего, они пришьют мне новую и будет она лучше старой, более мясистой. Я, кстати, всегда была довольна своей, природной, мне казалось, что большая -- это неудобно, но раз такое дело.. --Валяйте, говорю, пришивайте новую, чего уж там действительно, если для дела надо. На этой бодрой ноте мы и расстались, я пошла к подружке Марине, вся переполненная внутренним восторгом, нагруженная визиткой Подвязного и строгим наставлением по приезду в Питер немедленно звонить и приходить устраиваться к нему на работу. В рекламно-коммерческую фирму.
Как понятно из первых строк, я вняла наставлениям и на работу к Подвязному таки устроилась. Соображения, что офисный труженик из меня никакой, что я ничего не умею делать, курю коноплю, хожу в пальто из сэконд-хэнда, армейских ботинках и таксистской фуражке с лаковым козырьком и то, что в конце-концов, никакой работы для меня там не было никого не обеспокоили, ни начальство, ни меня, ни сотрудников (сотрудниц, это был исключительно женский коллектив дружный и спаянный, вообще ничего из того, что приходит на ум при словосочетании "женский коллектив", в фирме Подвязного не наблюдалось. Милейшие люди и очень трудолюбивые. И никакого бабства, ни на грамм, даже удивительно). Первую неделю я сидела в комнате отдыха, нога на ногу и читала Кнута Гамсуна. Потом уволили некрасивую и меня посадили вместо нее рядом с телефоном, я должна была туда вежливо говорить "Алё". Еще через какое-то время мною были освоены факс и ксерокс, на этом все обучение и закончилось. Но весело было. Окончательный мой триумф случился, когда меня, как наименее занятую (да чего там говорить, все рабочее время хуи пинала, время от времени прерываясь на покурить в бумажный фунтик и на Алё), отправили в магазин за печеньем к чаю.
Вышла я, помнится, на Пять углов, завернула в соседний двор, дунула как следует, и чего, думаю, хорошие трудолюбивые люди будут это печенье в сухомятку трескать? Купила сыру, зелени, колбаски, хлеба и замутила сотрудницам горячие бутерброды. Так и повелось с тех пор. Приходила я на работу к одиннадцати (привилегия, вытребованная мной у начальства в момент трудоустройства), накуренная до стеклянного состояния, все радовались сразу, потому что знали -- сейчас им будут рассказывать смешные истории и кормить. Потом пиво пить приучила девушек, в день Святого Патрика начали, так и пили почти каждый день, до мая месяца, потом я все-таки уволилась. Еще отпускать не хотели, говорили, что без меня никуда и пусть я съезжу в Крым, а потом вернусь к ним. Подвязный с Броном к тому моменту наделали столько долгов, что в офисе уже опасались появляться, их там постоянно искали то огромные мясистые бандиты, желающие произвести впечатление неумолимых убийц, но напрочь сраженные Ритиными голубыми глазами и прочими прелестями нашего женского коллектива, то строгие военные из дома офицеров, где Подвязный проводил какие-то бредовые презентации, а за аренду, естественно, не заплатил, то городские сумасшедшие, желающие распространять пейджеры.
Поняла я, что с работой надо завязывать в одно, без преувеличений, прекрасное майское утро. Я, тогда, помнится переусердствовала с размерами косяка. У меня так было заведено, выходя из дома, я его прикуривала, а на трамвайную остановку приходила уже облаком в штанах. А в тот день, оказавшись на остановке, я не сразу могла вспомнить кто я и что я тут делаю. Собравшись с силами, сообразила все-таки что к чему, осознала, что путь трамвай-метро-работа невозможен, перешла дорогу, купила в магазинчике пять банок джин-тоника, поймала такси и поехала в офис как завоеватель, на белом коне. Ума хватило остановиться у аптеки и купить визину. И вот пьяная в драбадан, накуренная вусмерть, с выпученными блестящими от капель глазами и дебильной улыбкой на роже я ввалилась на работу часа на два позже вытребованных одиннадцати. А они меня встречают чуть ли не с оркестром, пришла, пришла, говорят, как хорошо, что пришла, мы уж думали не придешь и печалились. И видно, прям радостные лица у всех. Вот в этот момент я и осознала, что надо уходить, круче уже быть не может.
Там еще множество было забавных моментов, это я так, вкратце описала. Ну, если коротко, в пятикомнатном офисе была тайная, шестая комната, войти в которую можно было через шкаф. В ней иногда отсиживалось начальство, если вдруг оказывалось на месте и приходили кредиторы. Или вот еще смешная была история, как я, Подвязный, Брон и спонсор ( огромнейший, просто преогромнейший индивид размером с железнодорожный вагон с златою цепью, теперь таких не водится, всех отстрелили) ездили в сауну. Ублаготворять мужчину. И проституку даже выписали. А меня чисто для смеху зацепили, ну и помыцца наверное. Со спонсором мы подружились, он уважительно себя вел, выкурил мою траву, неохотно выеб проститутку, а все остальное время мы с ним беседовали о прекрасном. Потом домой отвез на нечеловеческих размеров джипе (таких теперь тоже нет, вымерли вместе с потенциальными владельцами). Папа, когда в окно увидел откуда я выхожу, чуть не помер. Еще, помню, ходила разводить крупную пейджинговую компанию на пейджеры, и весьма успешно. Да много чего было. Параллельно, в таком же абсурдистском духе, развивалась история с конкурсом красоты, это тоже было дико смешно, но сил уж нет описывать.
А вот чистые пепельницы зафиксировались в сознании намертво. Это я, собственно, к чему. Сижу сейчас на верандочке, вдохновенно шлепаю по клавишам, курю, нам, писателям без этого никуда. А пепельницы-то нет. И каждую докуренную сигарету отношу за пять метров, в костровище складываю. Вот что может случиться, если человек хоть раз в жизни, пусть давно и недолго походит на работу
воскресенье, 26 сентября 2010 г.
Дни стоят слишком хорошие, чтобы быть настоящими -- тепло и тихо. Была в Коктебеле -- отдыхающих раз, два и обчелся, улицы пусты, на набережной вовсю идет разбор декораций. Оставшиеся курортники ходят парочками и рассматривают других курортников, по куриному вытягивая шеи. Любопытно им. И чего все разъехались -- самое время отдыхать, рай какой-то вокруг, даже не верится. По Тепсеню бродят кони, их выпустили попастись, на заслуженный отдых, летом они много работали, на них катались мешкообразные отдыхающие. Ну то есть, если человек не умеет ездить на лошади, но едет, выглядит он со стороны, не взирая на комплекцию, как плохо набитый чем-то мягким мешок. И я думаю, что лошадям трудно возить на спине этих ерзающих людей, но они смиренно возят, потому что работа такая.
Еще коровы же. Тут, в Щебетовке их много и вечером, часов в шесть они всем стадом возвращаются домой по улице Первомайской. Все кричат "коровы, коровы" и отходят к обочинам, дети забираются куда-нибудь повыше, многие пищат -- побаиваются. А коровы идут такие рогатые, с раздутыми животами, огромные и им совершенно все похуй, только колокольчиками побрякивают, да время от времени надрывно мычат. Не удивлюсь, если узнаю, что коровы исповедуют учение дзен и очень успешно продвинулись на этом пути, познали собственную природу и ни в чем уже не заинтересованы.
Мулла распелся как-то особенно звонко, впрочем, это наверное запись, всегда одинаковая, просто сегодня ветер со стороны мечети и поэтому лучше слышно. А сейчас пение закончилось и вступила какая-то тревожная сумеречная птица. Тоже простонала что-то. И сразу затрезвонили церковные колокола и лай собак еще. Но все это вдалеке, основная нота -- все-таки тишина. И горы вокруг из объемных, превращаются в силуэты на фоне еще светлого неба. Небо, впрочем, тоже темнеет, скоро наступит ночь. Сначала совсем темно будет, а потом из-за ближайшего холма взойдет маленькая и очень яркая луна.
Еще смешное -- не знаю каким образом, я точно этого не делала, у меня начал скачиваться фильм под названием Мама папа и я. Откуда он взялся непонятно, но ладно, подумала я, название душевное, это наверное какой-нибудь детский фильм семидесятых годов, посмотрю. И вот он скачался. И оказался дешевой порнухой. Как оно мне в компьютер влезло -- я не понимаю, загадка.
А у Маши в подвале живет летучая мышь. Днем спит вниз головой, а вечером порхает. Я видела.
Еще коровы же. Тут, в Щебетовке их много и вечером, часов в шесть они всем стадом возвращаются домой по улице Первомайской. Все кричат "коровы, коровы" и отходят к обочинам, дети забираются куда-нибудь повыше, многие пищат -- побаиваются. А коровы идут такие рогатые, с раздутыми животами, огромные и им совершенно все похуй, только колокольчиками побрякивают, да время от времени надрывно мычат. Не удивлюсь, если узнаю, что коровы исповедуют учение дзен и очень успешно продвинулись на этом пути, познали собственную природу и ни в чем уже не заинтересованы.
Мулла распелся как-то особенно звонко, впрочем, это наверное запись, всегда одинаковая, просто сегодня ветер со стороны мечети и поэтому лучше слышно. А сейчас пение закончилось и вступила какая-то тревожная сумеречная птица. Тоже простонала что-то. И сразу затрезвонили церковные колокола и лай собак еще. Но все это вдалеке, основная нота -- все-таки тишина. И горы вокруг из объемных, превращаются в силуэты на фоне еще светлого неба. Небо, впрочем, тоже темнеет, скоро наступит ночь. Сначала совсем темно будет, а потом из-за ближайшего холма взойдет маленькая и очень яркая луна.
Еще смешное -- не знаю каким образом, я точно этого не делала, у меня начал скачиваться фильм под названием Мама папа и я. Откуда он взялся непонятно, но ладно, подумала я, название душевное, это наверное какой-нибудь детский фильм семидесятых годов, посмотрю. И вот он скачался. И оказался дешевой порнухой. Как оно мне в компьютер влезло -- я не понимаю, загадка.
А у Маши в подвале живет летучая мышь. Днем спит вниз головой, а вечером порхает. Я видела.
суббота, 25 сентября 2010 г.
Накурившись, писать хорошо, ложнозначительные мысли так и просятся на волю. И хотя я заведомо точно знаю,
что никакой значительности быть не может, потому что это идиотизм какой-то ко мне не применимый, тем не менее ощущение забавное. Вдохновению, по видимому сродни. Но не вдохновение все-таки, а просто желание что-нибудь поделать такое механическое -- на кнопки понажимать, или на днях -- косорыленький абажур сделала своими руками. Корявый получился, честно скажу, но видно, что старалась. То же и с текстами -- получается сомнительно. Но зато время проходит не без приятности и то хорошо.
Гречку, я считаю, надо есть с оливковым маслом, или с соевым соусом. Вариант с молоком и сахаром мучительно напоминает детский сад, место, гдея не прижилась. Там, помнится, настоятельно рекомендовалось всем спать на одном боку, подложив руки под голову. Моя вольнолюбивая натура уже тогда давала о себе знать и пойти на такое я конечно не могла. Предпочитала иные позы, ага. Неизбежно возникал конфликт, стороны ( я и воспитательница, чье имя мой мозг отказывался запоминать и потому я называла ее исключительно "тетя", что являлось дополнительным раздражителем) не могли достичь соглашения и в это дела вмешивалось третье лицо -- заведующая детским садиком. Персонаж уровня бабы-яги в моем детском сознании. К заведующей тянули за руку по лестнице и это было неприятно. В общем, в садик я ходила несколько месяцев, а потом до родителей доперло, что это лишнее, социализации не случится. И меня стали оставлять дома одну, потому что бабушки были у меня какие-то не такие, как у всех, да и жили они далеко, в другом городе, а непосредственно "бабушкой", работала большая, набитая опилками медведица. Её и звали Бабушка, она-то, собственно и занималась моим воспитанием в силу отмеренных ей возможностей. За это её наряжали в мои старые маленькие платья и украшали бусами. Я еще пыталась и подкармливать, однажды Бабушка даже съела сушку. Я принесла ей три штуки, отвлеклась на что-то, а когда вернулась, сушек было уже две.
В сущности, такую ахинею про детство в задушевном духе можно нести на протяжении страниц пятисот, а потом издавать в виде мемуаров, под названием "жизнь ниже плинтуса", но, к счастью, я столько не выкурю, так что беспокоиться не стоит, если вдруг кто занервничал. Тут можно было бы начать размышлять о природе творчества, но я не возьму на себя такую смелость. К тому же это нудно. А мне сегодня на день рождения идти в соседний дом и я раздумываю, чтобы надеть такое, поторжественней. Купила намедни по случаю английские мужские туфли такие, с носочком и перфорацией, они имеют какое-то специальное название, но я фальшивый модник, и многих слов не помню. Так вот, хотелось бы обновку с чем-то из одежды совместить и чтобы это был праздничный наряд. Пока в голове крутятся только синие колготки, но время еще есть, надеюсь, к ним присоединятся и остальные детали туалета. И, конечно, проблематично что-то связное написать, когда мозг занят чулочно-носочными изделиями. Проблематично, да собственно и необязательно, ведь всегда можно пролистать страницу.
Постоянно приходят соседи, они готовятся к празднику, просят кастрюли, ножи и специи. Я им все даю и немножко мучаюсь, от того, что вроде бы неплохо было бы предложить свою помощь, но так не хочется. Утешаю себя тем, что зато я буду полноценным гостем -- нарядная, с глупой рожей и дурацким подарком. В здешних условиях это редкость, все живут какими-то комуннами, соответственно, сами мутят праздники для себя. А я буду гость, очень удобно -- пришел-ушел и ничего делать не надо. Дополнительное удобство в том, что дома наши стоят на расстоянии метров ста. Но некоторое внутреннее смятение присутствует, я его выдавливаю, мне оно кажется лишним.
Писать неожиданно надоело. Перехожу к грызне орехов и просмотру фильмов. Или чтению книг, еще не решила.
Туфли, как мне объяснили модники, называются Инспектор и в восьмидесятые годы на них, плюс косуху, можно было сменять автомобиль жигули девятой модели. Сейчас не дают даже мотороллера, увы. Еще луна сегодня зеленая.
что никакой значительности быть не может, потому что это идиотизм какой-то ко мне не применимый, тем не менее ощущение забавное. Вдохновению, по видимому сродни. Но не вдохновение все-таки, а просто желание что-нибудь поделать такое механическое -- на кнопки понажимать, или на днях -- косорыленький абажур сделала своими руками. Корявый получился, честно скажу, но видно, что старалась. То же и с текстами -- получается сомнительно. Но зато время проходит не без приятности и то хорошо.
Гречку, я считаю, надо есть с оливковым маслом, или с соевым соусом. Вариант с молоком и сахаром мучительно напоминает детский сад, место, гдея не прижилась. Там, помнится, настоятельно рекомендовалось всем спать на одном боку, подложив руки под голову. Моя вольнолюбивая натура уже тогда давала о себе знать и пойти на такое я конечно не могла. Предпочитала иные позы, ага. Неизбежно возникал конфликт, стороны ( я и воспитательница, чье имя мой мозг отказывался запоминать и потому я называла ее исключительно "тетя", что являлось дополнительным раздражителем) не могли достичь соглашения и в это дела вмешивалось третье лицо -- заведующая детским садиком. Персонаж уровня бабы-яги в моем детском сознании. К заведующей тянули за руку по лестнице и это было неприятно. В общем, в садик я ходила несколько месяцев, а потом до родителей доперло, что это лишнее, социализации не случится. И меня стали оставлять дома одну, потому что бабушки были у меня какие-то не такие, как у всех, да и жили они далеко, в другом городе, а непосредственно "бабушкой", работала большая, набитая опилками медведица. Её и звали Бабушка, она-то, собственно и занималась моим воспитанием в силу отмеренных ей возможностей. За это её наряжали в мои старые маленькие платья и украшали бусами. Я еще пыталась и подкармливать, однажды Бабушка даже съела сушку. Я принесла ей три штуки, отвлеклась на что-то, а когда вернулась, сушек было уже две.
В сущности, такую ахинею про детство в задушевном духе можно нести на протяжении страниц пятисот, а потом издавать в виде мемуаров, под названием "жизнь ниже плинтуса", но, к счастью, я столько не выкурю, так что беспокоиться не стоит, если вдруг кто занервничал. Тут можно было бы начать размышлять о природе творчества, но я не возьму на себя такую смелость. К тому же это нудно. А мне сегодня на день рождения идти в соседний дом и я раздумываю, чтобы надеть такое, поторжественней. Купила намедни по случаю английские мужские туфли такие, с носочком и перфорацией, они имеют какое-то специальное название, но я фальшивый модник, и многих слов не помню. Так вот, хотелось бы обновку с чем-то из одежды совместить и чтобы это был праздничный наряд. Пока в голове крутятся только синие колготки, но время еще есть, надеюсь, к ним присоединятся и остальные детали туалета. И, конечно, проблематично что-то связное написать, когда мозг занят чулочно-носочными изделиями. Проблематично, да собственно и необязательно, ведь всегда можно пролистать страницу.
Постоянно приходят соседи, они готовятся к празднику, просят кастрюли, ножи и специи. Я им все даю и немножко мучаюсь, от того, что вроде бы неплохо было бы предложить свою помощь, но так не хочется. Утешаю себя тем, что зато я буду полноценным гостем -- нарядная, с глупой рожей и дурацким подарком. В здешних условиях это редкость, все живут какими-то комуннами, соответственно, сами мутят праздники для себя. А я буду гость, очень удобно -- пришел-ушел и ничего делать не надо. Дополнительное удобство в том, что дома наши стоят на расстоянии метров ста. Но некоторое внутреннее смятение присутствует, я его выдавливаю, мне оно кажется лишним.
Писать неожиданно надоело. Перехожу к грызне орехов и просмотру фильмов. Или чтению книг, еще не решила.
Туфли, как мне объяснили модники, называются Инспектор и в восьмидесятые годы на них, плюс косуху, можно было сменять автомобиль жигули девятой модели. Сейчас не дают даже мотороллера, увы. Еще луна сегодня зеленая.
Подписаться на:
Сообщения (Atom)
