культурное

Ненароком посетила армянский монастырь Суруб-Хаш, место ныне туристическое, выхолощенное, но когда-то оно было настоящим, это пока еще заметно. Посидела на стульчике в небольшом, дивных пропорций помещении для молитв видимо, ну то есть, это наверное была церковь, только без людей -- ни попов, ни старушек, ни запаха этого специфического. Просто довольно светлое помещение со сводчатыми потолками, нишам всякими, арочками, закутками, сводами, узкими длинными окнами окнами, в том числе и в потолке, ну в куполе. Очень хорошее естественное освещение, стены светлые, кое-где видны тени былых фресок. Хор откуда-то пел, не знаю откуда, внятно доносился. Одной там сидеть было хорошо, приятно. Потом верующие пришли, сначала пакетиками громко шуршали и бубнили чего-то в отдалении. Потом ввинтились деловито в совершенно моё уже пространство с толстыми пучками свечек в руках. Увидели, что я сижу (а есть у меня неспециальное свойство, я если нахожусь там, где мне нравится, то вид  немедленно принимаю такой, будто это все мне принадлежит и я всегда тут была, и вообще главная. Мимикрия развита) и, не разобравшись, спрашивают -- А вы не знаете? Потом разглядели,  что я в белых портках и без платочка, и вообще не совсем то и осеклись. -- Не знаете же, да? -- переспросили с надеждой. -- Может и знаю -- ответила я доброжелательно -- спрашивайте. -- А где за упокой ставят? Там? -- неуверенно уже интересуются.  -- Думаю, можно и там -- говорю -- не пропадёт. -- Странный разговор -- занервничали верующие, но двинулись Туда, шурша пакетиками. Натыкали свечей перед портретом красивого, брутального, поросшего буйной армянской растительностью Христа, выразительно глядящего прямо перед собой. От мерцающего света, Христос окончательно ожил, взгляд его стал и вовсе устрашающим. На верующих он уставился прямо-таки пристально, очень многозначительно. Им от этого совершенно стало не по себе, буквально страшно под этим взглядом стоять, сказали, перемещаясь в сторону,  на красный уголок смотреть принялись и тоже свечки там втыкать. Ну не уголок, потому что в центре, но похоже -- красные бархатные шторы с золотыми кистями, вымпелы, исполненные в той же манере, стол с толстой книгой на нем, а над столом -- портрет большеглазой женщины с ребенком. Ребенок ручкой махал посетителям. Примерно такую же обстановку, за исключением изображения, я видела в детстве в пионерской комнате. Там, вместо женщины с ребенком был Ленин, но дети присутствовали тоже -- мальчик и девочка, белый верх, синий низ и красные пилотки на головах, надетые чуть-чуть набекрень. У девочки еще большие белые банты. Стояли рядом с внушительным красным бархатным знаменем, украшенным золотыми кистями и бахромой, по стенам вымпелы той же цветовой гаммы. Сторожили наверное это всё.

Несмотря на все эти лишние, с моей точки зрения, украшательства, само помещение, повторю, было дивно хорошо, очень гармоничное место. Потом эти пугливые верующие ушуршали, но на подходе были уже новые и я ушла, мне одной больше нравилось сидеть.