как я ехала в поезде

темы)
Когда мимо проходит поезд, всегда кажется, что внутри уют, ковровые дорожки, перестук колес, позвякиванье стаканов в подстаканниках, и проводники с лицом актера Светина ласково опекают милейших пассажиров. Примерно об этом я подумала, когда в мой вагон ввалился глухонемой продавец плюшевых зверюшек. зверюшки были не просто так -- они пели песни дурными голосами и приплясывали не в такт. Надежде, что весь этот зверинец не найдет спроса и проскочит мимо, не суждено было осуществиться. Соседский дедушка заинтересовался заводным котеком и котек спел и сплясал для него. На всякий случай продемонстрировали еще и зайца, с дергающимися ушами, норовящего пойти вприсядку, ишака (ишак он и есть ишак),истерически хохочущего пупса и лающую собачку. Народ потянулся к дармовому увеселению, некоторые зверюшки пошли выступать по второму кругу. Молодой человек с верхней полки, так же заинтересовался цирком. Пожалуйста, не жалко, спели и сплясали и для него.
И для меня! Для меня тоже, я, волею случая, оказалась в эпицентре шоу.

Дед купил внукам котека и машинку, молодой человек приобрел для племянниц (а может, врет, для себя, больно радовался) адского голубого зайчика с истеричными ушами и невротичную собачку. Тут недавно Корпускула размышляла, отчего, при общей изначальной направленности на красивые картинки и котяточек, у наших детей получается лиру, а у европейских -- вполне ничего себе блоги. А вот почему -- если ребенку со младенчества дарят зайцев-паралитиков и поющих котов, то годам к 14 этот ребенок плавно вливается в лирушечку. У него такое представление о прекрасном формируется. Ему деваться некуда, он попал.

Но это я отвлеклась. Свежекупленные игрушки спели и сплясали еще неоднократно, надо же было сполна насладиться песнями и плясками котека, зайца и собачки. Голосили они одновременно -- трио значит. Дед, парень, две крутобокие украинские проводницы, Аллочка и Людочка и еще несколько человек со стороны внимали им восторженно, как малые дети. Глухонемой был лишен радости внимать, но он созерцал и подсчитывал выручку. Я же испытывала противоречивые чувства. Мой внутренний любитель абсурда пребывал на вершине блаженства. Он ликовал, и то -- случаются конечно и более идиотские сценки в жизни, но не очень часто. Внутренний обыватель -- стянул губы ниточкой и злобно поглядывал. Обывателю хотелось тишины и чтобы у всех села батарейка. Внутренний доктор Хаус немедленно определили всех попутчиков, идиотами и присматривался к ним на предмет волчанки, или еще чего аутоимунного.

Совместные покупки сблизили пассажиров и они разговорились о том, кто где работает. Ну работали-то они, ясное дело, в Москве, а направлялись на родину. Тут молодой человек всех уел конечно. Оказалось, что он официант в гостинице и к ним туда приезжают всякие знаменитости. И всех этих знаменитостей он видел вот как нас прямо. Баскова видел, Депардье видел (он оказался очень маленького роста), Боярского, Безрукова и Шварценегера еще. Всех видел, очень, говорит, работа у меня интересная. Дед сказал, что Боярского он тоже видел -- бурил ему скважину на даче. Ох, говорит уважительно, он и бухает. Потом еще дед похвастался навороченным мобильным телефоном, судя по всему пизженным. В телефон можно было запихать две симки, а фотоаппарат тамошний имел пикселей раза в два больше, чем моя мыльница. Но все это было не в прок, потому что осилить все эти функции деду оказалось не под силу. Он только смотреть и трогать мог, а пользоваться нет.

Молодого человека звали Евгений, он не представился, но имел кружку с такой надписью. Тут разногласий быть может, если у такого человека на кружке написано Евгений, значит, так оно и есть. Вот у меня например, каким-нибудь волшебным образом тоже могла оказаться такая кружка, но имя на ней не соответствовало бы моему ни в коем случае.

Спать дед намылился с котеком в обнимку, но тут ему не свезло. При малейшем неловком движении котек начинал дрыгаться и орать, как свинья на веревке, да так громко, что уснуть не представлялось никакой возможности. Дед нажал на волшебную кнопку, расположенную у котека в районе хвоста, растерянно посмотрел почему-то на меня и спросил, что надо сделать, чтобы котек не орал. Я посоветовала ему спрятать артиста в сумку, одновременно вспоминая Амбассадорову плюшевую мышь, которой наскучило зимовать на балконе. Она, помнится, развлекала себя и ни в чем не повинного Амбассадора пением рождественских псалмов в любое, казавшееся ей подходящим время.

Замечательные люди ехали со мной в поезде. Настоящие. Мало того, что за ним надо все время ходить и записывать, поскольку у них, что ни слово, то праздник (для моего любителя абсурда, он победил всех остальных и перся нипадеццки). Так еще у меня есть подозрение, что они выживут, а я вымру. Ну, то есть, в глобальном смысле -- не именно они я, а такие, как они и такие, как я. Очевидно, что они бодрая эволюционная ветвь, с побегами, а я тупиковая, как у дерева Анчар. Яд каплет сквозь мою кору. И все такое прочее.
Я вообще всю дорогу сосредоточено молчала. Я была очень занята -- выдавливала из себя сантименты. Одновременно размышляла -- а не стану ли я после этого плоской, как тюбик из-под зубной пасты? Вдруг, именно сантименты и составляют мой объем?