Пух летит по улице Басманной, улица Басманная вся засажена тополями. Люди идут навстречу, трут носы и щеки, становясь похожими одновременно на котиков (когда котику нечего сказать, он начинает механически умываться, так же трет нос, щеки) и на героиновых наркоманов, у которых вечно чешется рожа. Небо все в огромных дождевых облаках скульптурных форм, солнце грамотно их подсвечивает, подчеркивая фактуру и объемы. И этот снег. Немного тревожная атмосфера -- из-за освещения и, наверное пух-снег не укладывается где-то в глубине головы и глубины эти посылают сигнал -- что-то странное творится за бортом. Но я-то знаю -- ничего странного, просто тополя, просто в Москве в это время всегда бывают грозы.
Я еду за краской в Текстильный институт, заодно планирую закрыть гештальт, он уже год на мне висит открытый, ждет своего часа. В прошлом июне я в поту металась вокруг Донского монастыря, было жарко, а времени как раз не было, куча дел, суета, пот, глаза на лбу. И я все косилась загнанно на высокие красные стены и думала, что там внутри наверное очень хорошо. Другой мир, другой ритм, тень, деревья, птицы поют, свежо и медленно. Так и оставила посещение Донского монастыря у себя в "закладках".
Внутри действительно отлично -- старое кладбище (посетителям предлагается быть скромно и опрятно одетыми. я подтянула штаны и почесала нос. ничего, подумала, довольно скромно выгляжу), птицы, некошеная трава, склепики, саркофагики, белые упитанные ангелы, жасмин зацветает. Только наверное нельзя курить.
Собирается дождь, уже начал было капать, да передумал. Я сижу в нише, ниша в стене, ограждающий монастырскую территорию от мира. Сижу, жду дождя. Смотрю на белые шарики одуванчиков, черные и белые могильные кресты. Основной цвет -- свежая зелень. Хорошо и людей почти нет. Думаю о том, что неплохо было бы найти могилу прапорщика Резцова Николая Варламовича, умершего в далеком 1916 году двадцати шести лет отроду. Он герой моего недописанного рассказа.
Кажется дождалась дождя. Песня такая была -- "пароль дождя", сочетание слов бессмысленное, но что-то в этом есть. Бессмысленное вполне может быть красивым, важно только не слишком налегать на этот прием, декаденты частенько этим грешили, меры не знали. Курить хочется. Рискну, окуроксъем унесу с собой, чтобы опрятно все было. Что-то мне подсказывает, что Богу пофиг мое курение, а монахов вроде поблизости нет, так что я их не нарушу своим поведением. Когда куришь тайком, чувствуешь себя подростком. Не очень-то приятное ощущение, словно отовсюду ждешь подвоха. Дождь дразнит -- покапал и опять перестал. Ливанет видимо, когда я выйду из своей ниши и окажусь на открытом месте.
В такой романтической обстановке надо бы думать о вечном, но вместо этого, я пытаюсь визуализировать мыльницу Lumix, ничего особенного, но чтобы непременно макросъемку можно было осуществлять. Рассматривала их в интернете -- там огромное количество, совершенно непонятно как выбрать. Но фотоаппаратик нужен, так что я решила поступить как обычно -- думать о нем, держать в голове. Если делать это с должным усердием, но без фанатизма -- объект в конце-концов обретает матерьяльность и сам падает в руки. Вариант -- прийти в магазин, долго тупить там в мертвом свете на ряды люмексов, отдать свой мозг на растерзание оптимистичному консультанту и убежать с мыльницей, купленной от отчаянья и наобум -- не рассматривается. Это скучно.
Пойду, ладно, пройдусь меж могилок. Мне еще с прапорщиком Резцовым встречаться.
Я еду за краской в Текстильный институт, заодно планирую закрыть гештальт, он уже год на мне висит открытый, ждет своего часа. В прошлом июне я в поту металась вокруг Донского монастыря, было жарко, а времени как раз не было, куча дел, суета, пот, глаза на лбу. И я все косилась загнанно на высокие красные стены и думала, что там внутри наверное очень хорошо. Другой мир, другой ритм, тень, деревья, птицы поют, свежо и медленно. Так и оставила посещение Донского монастыря у себя в "закладках".
Внутри действительно отлично -- старое кладбище (посетителям предлагается быть скромно и опрятно одетыми. я подтянула штаны и почесала нос. ничего, подумала, довольно скромно выгляжу), птицы, некошеная трава, склепики, саркофагики, белые упитанные ангелы, жасмин зацветает. Только наверное нельзя курить.
Собирается дождь, уже начал было капать, да передумал. Я сижу в нише, ниша в стене, ограждающий монастырскую территорию от мира. Сижу, жду дождя. Смотрю на белые шарики одуванчиков, черные и белые могильные кресты. Основной цвет -- свежая зелень. Хорошо и людей почти нет. Думаю о том, что неплохо было бы найти могилу прапорщика Резцова Николая Варламовича, умершего в далеком 1916 году двадцати шести лет отроду. Он герой моего недописанного рассказа.
Кажется дождалась дождя. Песня такая была -- "пароль дождя", сочетание слов бессмысленное, но что-то в этом есть. Бессмысленное вполне может быть красивым, важно только не слишком налегать на этот прием, декаденты частенько этим грешили, меры не знали. Курить хочется. Рискну, окурок
В такой романтической обстановке надо бы думать о вечном, но вместо этого, я пытаюсь визуализировать мыльницу Lumix, ничего особенного, но чтобы непременно макросъемку можно было осуществлять. Рассматривала их в интернете -- там огромное количество, совершенно непонятно как выбрать. Но фотоаппаратик нужен, так что я решила поступить как обычно -- думать о нем, держать в голове. Если делать это с должным усердием, но без фанатизма -- объект в конце-концов обретает матерьяльность и сам падает в руки. Вариант -- прийти в магазин, долго тупить там в мертвом свете на ряды люмексов, отдать свой мозг на растерзание оптимистичному консультанту и убежать с мыльницей, купленной от отчаянья и наобум -- не рассматривается. Это скучно.
Пойду, ладно, пройдусь меж могилок. Мне еще с прапорщиком Резцовым встречаться.
