Сирень всё, стоят кусты, еще неделю назад такие пышные, все в ржавых кисточках. Как быстро меняются декорации в мае. Я решила, что пока еще пусть будет май, допустим, я живу по старому стилю, а чего? Мало ли какие у людей странности? Мой каприз -- дополнительные две недели весны это еще ничего по сравнению с большинством дамских капризов. Сирень сменили Ирисы (ударение на первый слог). Совершенно декадентские цветы и хотя я к декадентству и эстетству всякому отношусь настороженно, ирисы мне нравятся чрезвычайно. Наверное потому, что они -- оригинал, не расцвеченная жеманная копия, не стихи на распев, не цианистый калий в перстне, не грезёрки в экипажах и прочая смешная поебень, нет в них ни экзальтации, ни манерности. Просто очень красивые. Сейчас вот ищу в интернете как лучше держать их в вазе. Все прошлые попытки провалились -- быстро очень вянут. Если отыщется чудо-рецепт -- отправлюсь ночью на дело. Я бы и купила -- но не продают.
Видела сегодня на Биостанциии котика, вполне сносно поддерживавшего беседу. То есть набор слов и всяких интонаций-модуляций у него был побогаче, чем у многих прямоходящих. Разделили с ним мороженное, поговорили о жизни. На Биостанции вообще с котиками все отлично обстоит -- они там везде. И это только те, кто поленился спрятаться. Представляю себе сколько притаившихся котиков смотрело на меня из-за кустов.
И я так понимаю, что если кто не выскажется по поводу гей-парада, тот чмо. Высказываюсь. Мне гей-парад похуй. В общем, я не против. Я вообще практически ничего не против, так что можно меня выдвинут в президенты -- всем все разрешу сразу же. А несогласных расстреляю.
понедельник, 30 мая 2011 г.
воскресенье, 29 мая 2011 г.
Пустое
Очки я купила в Феодосии на барахолке у старушки, вместе с подвеской-украшением для автомобиля в виде чрезвычайно соблазнительных форм голой резиновой куколки (впрочем, кто-то заботливо пририсовал ей стринги и лифчик синим фломастером), таких изготавливали в семидесятые годы подпольные умельцы. Куколку я брать не хотела, зачем, говорю, она мне, бабуля? В машину повесишь, отвечает, бери за гривну. Взяла, куда деваться. Потом смотрю -- очки, а мои заслуженные как раз погибли безвозвратно, у них отвалилась дужка. Без очков же на солнце я не могу. День был пасмурный, а мысли у меня коротенькие, как у Буратино. То есть, в хмурый день покупать солнечные очки у меня сообразительности не хватает, хотя я и знаю, что они мне нужны. Но померила, дурацкие вполне, похожи на очки сталевара, когда-то у меня такие были, тоже с окошечками по бокам. Но больно уж корявые, положила было обратно, а старушка быстро так говорит -- пять гривен. Приобрела, заодно откупилась от совести. Очки оказались на диво хороши, смотреть в них -- одно удовольствие, все вокруг становится, как на супер-фотографии. Такие фотографии обычно клянут за лакировку действительности, слишком нарядно, мол. Но вот же она, эта самая нарядность, я вижу ее через стекла очков и видеть ее приятно -- все спокойно так и глаза отдыхают. Это загадочная вообще-то история с совершенно однозначной, штучной красотой каждого восхода и заката, каждой лунной дорожки над морем и брезгливым отвращением к изображению этих явлений на картине ли, на фотографии ли. Я как-то думала про это и, точно помню, даже нашла какое-то объяснение, но вот какое -- забыла. Пустая моя голова.
Если уж зашла речь о фотографиях - попробовала не фотографировать окружающую действительность, а срисовывать ее в блокнот. Это интересно, во первых -- по другому смотришь, то есть зрение художника (хехе) отличается от зрения фотографа (ну извинити, как еще сказать?). На разные вещи обращаешь внимание, то же самое видишь по другому, компонуется иначе и т.д. И потом, погонный метр фотографий нынче дешев, смотрю на них и ничего такого не испытываю, а когда нахожу какие-то зарисовки с натуры из прошлой жизни, сразу все встает перед глазами, как я это рисовала, что при этом ощущала. Картинки мои гроша ломанного не стоят, ясное дело, но личную ценность какую-то имеют.
В Щебетовке есть парк, по центральной (и единственной) каштановой аллее можно дойти до бывшего фонтана. Фонтан этот детьми облюбован под Твиттер. Они на нем пишут всякое, читают и комментируют. Я там сидела-курила и все видела. Подошли мальчики, штуки три-четыре и давай обсуждать что-кому-кто и как написал, и что это значит, и приписывали каменты под некоторыми записями. Почитала тоже. Не очень интересно -- все больше сплетни и домыслы. Но, возможно, я не в теме просто.
Весна заканчивается -- жалко. Хочу еще один май.
Если уж зашла речь о фотографиях - попробовала не фотографировать окружающую действительность, а срисовывать ее в блокнот. Это интересно, во первых -- по другому смотришь, то есть зрение художника (хехе) отличается от зрения фотографа (ну извинити, как еще сказать?). На разные вещи обращаешь внимание, то же самое видишь по другому, компонуется иначе и т.д. И потом, погонный метр фотографий нынче дешев, смотрю на них и ничего такого не испытываю, а когда нахожу какие-то зарисовки с натуры из прошлой жизни, сразу все встает перед глазами, как я это рисовала, что при этом ощущала. Картинки мои гроша ломанного не стоят, ясное дело, но личную ценность какую-то имеют.
В Щебетовке есть парк, по центральной (и единственной) каштановой аллее можно дойти до бывшего фонтана. Фонтан этот детьми облюбован под Твиттер. Они на нем пишут всякое, читают и комментируют. Я там сидела-курила и все видела. Подошли мальчики, штуки три-четыре и давай обсуждать что-кому-кто и как написал, и что это значит, и приписывали каменты под некоторыми записями. Почитала тоже. Не очень интересно -- все больше сплетни и домыслы. Но, возможно, я не в теме просто.
Весна заканчивается -- жалко. Хочу еще один май.
четверг, 26 мая 2011 г.
Херсонес
Я сижу на старой стене, сложенной из светлых шероховатых камней. Камни нагреты солнцем и отдают мне свое тепло. Передо мной набросок старого города, план, выложенный такими же светлыми камнями в высокой траве и цветущих маках. Бывшие улицы, бывшие дома, бывший город. Руины доходят до обрыва и продолжаются в море. Да, думаю, город есть и под водой тоже. На самом обрыве, между двух столбов подвешен огромный, лишенный голоса колокол. Рядом с ним очередь из туристов с фотоаппаратами, все чинно ждут своей очереди. Девушки принимают соблазнительные позы, им нужно увезти с собой еще одно подтверждение своего существования, того, что они хороши собой -- у них есть ноги, попы, грудь и все это они стараются выпятить пособлазнительней. Клише соблазнительности взято из модных журналов, живым девушкам трудно конкурировать с фотошопом, но они честно стараются. Выглядит все это крайне глупо, по крайней мере на мой взгляд, но колоколу все равно, за 16 веков своего существования он видел и не такое. Мой жизненный опыт куда скромнее, но и мне тоже пофиг, я знаю, что туристы сейчас организованно пойдут фотографироваться с мраморными колоннами, а я останусь сидеть на теплой стене наедине с древним гордом и морем. И тоже украдкой щелкну своей мыльницей -- а это разве не глупо? Что я хочу зафиксировать? То, что было задолго до меня и не планирует закончиться после? Впрочем, нагло думаю я, из всех клоунов, встреченных мною здесь, я пока единственная, кто вписывается в ландшафт органично. То есть я по крайней мере не порчу вид, в отличие от этих, изгибающихся сладострастно девушек, понурых детей , упитанных тетушек в коротеньких брючках и их дрессированных мужей. Нет-нет, я тут вполне на своем месте. Херсонес действительно до такой степени мне подходит, что мысль о том, что отсюда надо будет уйти приводит в недоумение. Все тут совершенно мое и если есть на свете рай, то пусть это будет бесконечный майский день, высокая трава, алые маки, руины, море и солнце. Дождь тоже пусть будет, я пересижу его в маленькой пещерке на пляже, а как только он пройдет -- искупаюсь. И дальше пойду бродить по высокой траве, по старым стенам, под арками, я верну голос колоколу, потому что колокол не должен немотствовать.
И я спрыгиваю с невысокой стены и бреду в траве до невысокого откоса, смотрю на море, по морю плывет кораблик. На кораблике человек, видит меня и нацеливается своей камерой. Я машу ему рукой, это будет хороший кадр, человеку повезло.
Когда находишь свое место, все там случается вовремя -- тележка с мороженным, тенистая улица с выставленными мозаиками. Я ем эскимо и рассматриваю монохромные орнаменты, огромные амфоры, черного котика, что в великолепном неведеньи развалился на древней плите, на которой чьи-то умелые руки сотни лет назад выложили затейливый неяркий узор. Котик плевал на вечность, ему можно все, и на фресках валяться и на прием к английской королеве.
Ухожу я без печали, хотя, будь моя воля -- не уходила бы никогда. Если бы в Херсонесе был креативный коммерческий директор, я бы предложила ему взять меня на работу привидением. Бродить лунными ночами по полуразрушенным стенам, завернувшись в белую простыню и пугать экскурсантов. Соответственно, пришлось бы делать ночные пугательные экскурсии. Думаю, это имело бы успех, так и вижу перепуганных туристов, в чесночных ожерельях, осеняющих себя крестным знамением.
У меня, кстати, вчера ночью что-то невидимое скакало по дивану и громко гремело пружинами. Я, с интонацией профессора Выбегаллы, сказала ему -- а ну ка брысь, пошло вон, нечего мне тут. И оно затихло.
И я спрыгиваю с невысокой стены и бреду в траве до невысокого откоса, смотрю на море, по морю плывет кораблик. На кораблике человек, видит меня и нацеливается своей камерой. Я машу ему рукой, это будет хороший кадр, человеку повезло.
Когда находишь свое место, все там случается вовремя -- тележка с мороженным, тенистая улица с выставленными мозаиками. Я ем эскимо и рассматриваю монохромные орнаменты, огромные амфоры, черного котика, что в великолепном неведеньи развалился на древней плите, на которой чьи-то умелые руки сотни лет назад выложили затейливый неяркий узор. Котик плевал на вечность, ему можно все, и на фресках валяться и на прием к английской королеве.
Ухожу я без печали, хотя, будь моя воля -- не уходила бы никогда. Если бы в Херсонесе был креативный коммерческий директор, я бы предложила ему взять меня на работу привидением. Бродить лунными ночами по полуразрушенным стенам, завернувшись в белую простыню и пугать экскурсантов. Соответственно, пришлось бы делать ночные пугательные экскурсии. Думаю, это имело бы успех, так и вижу перепуганных туристов, в чесночных ожерельях, осеняющих себя крестным знамением.
У меня, кстати, вчера ночью что-то невидимое скакало по дивану и громко гремело пружинами. Я, с интонацией профессора Выбегаллы, сказала ему -- а ну ка брысь, пошло вон, нечего мне тут. И оно затихло.
понедельник, 23 мая 2011 г.
В столице
Нахожусь с визитом в Симферополе. Хороший город -- красивые старые дома, люди, троллейбусы всякие, безлимитный интернет и безлимитная горячая вода. После полутора месяцев в деревне впечатляет. В рамках культурной программы посетила концерт Захара Мая, это, собственно, и являлось поводом для приезда сюда. Концерт удался, на него пришли очень разные люди -- и коротко стриженные крепко сбитые парнишки, и модные мальчики с девочками, а так же, на невзъебенном джипе, с каким-то подозрительным отсеком сзади (я решила, что это для трупов) подвалили какие-то солидные господа; еще я наблюдала одного любопытного гражданина, самое широкое место в его голове было челюсти, от челюстей, голова плавно сужалась к макушке. Лицо, как положено в таких случаях, для улыбок неприспособленное. Но через двадцать минут все улыбались ясно и светло, как малые дети и даже этот, со странной головой, весь разлился в умилении. Я прям не знала куда смотреть -- на Захара Борисыча, или на публику. Вот за то, что он делает людей детьми, его, наверное и любят.
Посетила так же Никитский Ботанический сад и Ялту. Вчера. В Ялте была как-то странно -- поела в столовой "Сирень" и купила в букинисте книгу Жоржа Перека "Вещи". Читала ее давно-давно, очень тогда понравилась, но потом куда-то потерялась. Теперь вот снова есть у меня. На набережную отчего-то не пошла. Не знаю почему, вообще-то Ялтинскую набережную я люблю, да и вообще город мне по душе, но захотелось уехать. Устала наверное.
В городах хорошо, но утомительно в жару. Люди мешают, а я в деревне-то расслабилась среди дерев, трав и пенья птиц. Завтра съезжу в Севастополь и всё, обратно к пейзанам, а то у меня запас просветления скоро выйдет, в толпе и суете аккумуляторы быстро садятся.
Девушка по имени Венера художественно отстригла мне волосы. Судя по тому, что никто не обращает на это внимания -- постригла она меня неплохо.
Посетила так же Никитский Ботанический сад и Ялту. Вчера. В Ялте была как-то странно -- поела в столовой "Сирень" и купила в букинисте книгу Жоржа Перека "Вещи". Читала ее давно-давно, очень тогда понравилась, но потом куда-то потерялась. Теперь вот снова есть у меня. На набережную отчего-то не пошла. Не знаю почему, вообще-то Ялтинскую набережную я люблю, да и вообще город мне по душе, но захотелось уехать. Устала наверное.
В городах хорошо, но утомительно в жару. Люди мешают, а я в деревне-то расслабилась среди дерев, трав и пенья птиц. Завтра съезжу в Севастополь и всё, обратно к пейзанам, а то у меня запас просветления скоро выйдет, в толпе и суете аккумуляторы быстро садятся.
Девушка по имени Венера художественно отстригла мне волосы. Судя по тому, что никто не обращает на это внимания -- постригла она меня неплохо.
воскресенье, 22 мая 2011 г.
среда, 18 мая 2011 г.
Трава у дома
Сидя майским утром на солнышке и попивая зеленый чай, жмурясь на зелено-голубой, залитый солнцем пейзаж, чувствую себя немножко Буддой. Я Будда, только немного жалко травы -- ее скоро скосят, она выросла слишком высокой, не пойму, слишком высокой -- для чего? Но не уточняю, к чему подробности. Но пока еще белый домик стоит по пояс в зеленой траве, под голубым небом и ярким солнцем. Это похоже на старательную картинку доброго ребенка. Весьма почетно быть персонажем этой картинки, вдруг начинаю завидовать сама себе. И говорю себе -- вот, эти дни ты потом будешь вспоминать как счастливые, это точно. Счастье кажется такая штука -- его только вспоминать можно, но не чувствовать.
Оно (счастье, которое будет греть мне душу в будущем) состоит из пазлов -- домик, трава, солнце, белоголовые одуванчики, цветущая айва, небо, сирень. Сирень зацвела тугими пышными гроздьями, я не могу пройти по улице без того, чтобы не сунуться лицом в каждый, растущий вдоль дороги куст. Там и оттенки цвета -- белый, сиреневый, почти малиновый, лиловый; и оттенки запаха -- самый тонкий у сиреневой, самый сладкий у лиловой. Она какая-то молодильная, эта сирень, все время кажется, что объятия с ней -- обладают эффектом лифтинга. Я ищу счастливые пятилепесточные цветки и все время нахожу трехлепесточные. Такое у меня счастье -- не желает вписываться, даже в стандарты исключений из правил. Что ж, я жую свое счастье и желания у меня находятся, потому что Будда я только по утрам, днем это проходит.
Вечером я слушаю Машины рассказы про привидений, обитающих в доме. Их, оказывается, много, они разные, кто-то живет прямо тут, кто-то приходит с ручья. Но, говорит Маша, докучают они только тем, кто нехорош или вреден. Такие в доме не задерживаются, убегают и больше не возвращаются.
В гостях накачала себе фильмов режиссера Полански, он мне всегда был несимпатичен из-за своей крысиной мордочки. Ну и как всегда, оказалось, что тот, кто неприятен внешне, не нравится и в других своих проявлениях. Попытки проникнуться его творчеством провалились, хотя я честно старалась. Все не то, все не так. Какая-то трагическая ебля и скучные интриги.
Пишу про Полански и краем глаза замечаю оранжевое зарево за холмом. Пожар? Луна. Огромная оранжевая луна медленно выкатилась на темное небо. Торжественное зрелище.
Оно (счастье, которое будет греть мне душу в будущем) состоит из пазлов -- домик, трава, солнце, белоголовые одуванчики, цветущая айва, небо, сирень. Сирень зацвела тугими пышными гроздьями, я не могу пройти по улице без того, чтобы не сунуться лицом в каждый, растущий вдоль дороги куст. Там и оттенки цвета -- белый, сиреневый, почти малиновый, лиловый; и оттенки запаха -- самый тонкий у сиреневой, самый сладкий у лиловой. Она какая-то молодильная, эта сирень, все время кажется, что объятия с ней -- обладают эффектом лифтинга. Я ищу счастливые пятилепесточные цветки и все время нахожу трехлепесточные. Такое у меня счастье -- не желает вписываться, даже в стандарты исключений из правил. Что ж, я жую свое счастье и желания у меня находятся, потому что Будда я только по утрам, днем это проходит.
Вечером я слушаю Машины рассказы про привидений, обитающих в доме. Их, оказывается, много, они разные, кто-то живет прямо тут, кто-то приходит с ручья. Но, говорит Маша, докучают они только тем, кто нехорош или вреден. Такие в доме не задерживаются, убегают и больше не возвращаются.
В гостях накачала себе фильмов режиссера Полански, он мне всегда был несимпатичен из-за своей крысиной мордочки. Ну и как всегда, оказалось, что тот, кто неприятен внешне, не нравится и в других своих проявлениях. Попытки проникнуться его творчеством провалились, хотя я честно старалась. Все не то, все не так. Какая-то трагическая ебля и скучные интриги.
Пишу про Полански и краем глаза замечаю оранжевое зарево за холмом. Пожар? Луна. Огромная оранжевая луна медленно выкатилась на темное небо. Торжественное зрелище.
суббота, 14 мая 2011 г.
Подписаться на:
Сообщения (Atom)
