Тепло, слабый ветер доносит запах травы и запах этот будит такую гамму детских ощущений, что даже и непонятно, каким образом они умещаются в пару секунд. Воспоминания столь же сильны, сколь неуловимы , неформулируемы и мимолетны. Там все -- первый майский по настоящему теплый день и ты выходишь во двор в летнем платье и с голыми ногами и это так непривычно-легко и странно, и свежая зелень на деревьях, и коробка с мелками в руке, и на улице теплее, чем в парадном, и девчонки играют в резиночку, и впереди еще долгий-долгий теплый день, май, потом целое лето и вся жизнь. И легкий теплый ветер доносит запах травы.
Если пересилить себя и встать в шесть утра -- будешь вознагражден ранним птичьим концертом. Во всеобщем свисте, щелканье и щебете, допевают свои песни соловьи. Соловьи, простите за каламбур -- совы, к ночи у них наступает пик жизненной активности. И, если опять же, пересилить себя, и не ложиться спать совсем (сейчас вообще такое время -- хотелось бы не спать вовсе, чтобы ничего не упустить), можно всю ночь романтически слушать соловья, скрип лягушек, перекличку настоящих сов, моих соседок, и еще каких-то неопознанных ночных ухальщиков. И муэдзин не отстает -- его Аллах Акбар несется над полночной Отузской долиной протяжно, мелодично и дико. Он и днем поет, но днем не так впечатляет. Местные жители не ценят красоты мусульманских молитв -- плюются и бормочут себе под нос что-то недовольное, а мне нравится.
У меня сейчас совсем не получается отключать чувства и просто смотреть, не видя (а когда получается? почти никогда, но сейчас особенно сильно). Куда ни глянешь -- все время думаешь, что это красиво. И окружающих хочется взять за плечи и потрясти -- эй, очнитесь, оглянитесь же по сторонам, в каком дивном краю вам посчастливилось жить. Но я, конечно, этого не делаю. Сначала я подумала, что это у меня щенячий восторг человека, приехавшего из холодного большого города, но нет. Вот и в Питере, например, когда я проезжаю на автобусе по мосту через Неву, вижу Петропавловку, стрелку Васильевского острова, Эрмитаж, все это великолепие, я так же, каждый раз, как в первый, в потрясении смотрю по сторонам и,натыкаясь взглядом на равнодушные, усталые лица пассажиров, хочу сказать им -- эй, оглянитесь же, посмотрите вокруг, как красиво. Но, конечно, не говорю.
Написала я это утром, а днем прочитала еще и комментарий от сельского, видимо, жителя, где он заметил, что деревенские граждане на всяких петухов внимания не обращают, это, мол, развлечение для городских. Действительно. Да и не только сельские. Люди вообще мало на что обращают свое драгоценное внимание и, более того, словно гордятся этим. Да что нам этот Эрмитаж, видели сто раз, что нам, делать нечего, смотреть на него, да что нам это море, мы и не ходим на него никогда, у нас есть дела и поважнее. И действительно, есть наверное у граждан, занятия и поинтереснее, чем разглядывать то, что их окружает. Мне обычно с таким людьми очень скучно даже находиться рядом, но это, разумеется, не имеет никакого значения. Просто наши представления о важном очень сильно разнятся -- им важна их персона, они сами образуют центр своего мира, они,по своему образу и подобию, создают себе бога, ограниченного, догматичного, мелочногои злобного, не позволяющего даже оценить красоту альтернативной молитвы, они по праздникам ездят на шашлыки и, с трудом найдя чистую полянку, оставляют ее загаженной объедками, пластиковыми бутылками и прочей сранью, они услаждают свой слух радио шансон. Обычные люди, в общем, мои сограждане (ничего, что я и украинцев записала в сограждан? не великодержавный шовинизм? в конце-концов, половина меня отсюда, да и какие крымчане украинцы, если подумать). Ну пусть не сограждане, пусть сопланетники. За ними иногда бывает любопытно понаблюдать, например, в поезде, но, по большому счету, ну их нафиг. Мне вообще-то все равно, что граждане не разделяют моих интересов. Вот только мусорили бы поменьше.
четверг, 28 апреля 2011 г.
понедельник, 25 апреля 2011 г.
воскресенье, 24 апреля 2011 г.
Утренняя гимнастика
Она проснулась с ощущением трагичности бытия. Казалось, все невыносимо печально, а будет еще хуже. Какое-то время она предавалась своим невеселым думам, но не долго, затягивать подобные мысли нельзя.
-- Трагично быть евреем в лагере Дахау, это действительно трагичная судьба, а ты что? Есть ноги и руки, какая-никакая голова с лицом и мозгом, ну мозга хорошо было бы и побольше, но можно поробовать нарастить. Представив себе наращиванье мозга, она ухмыльнулась.
-- И еще, у тебя есть умение рассказывать обо всем смешно, это тоже ценное качество, по крайней мере ты не зануда, так что нечего. Если так вот лежать и разводить трагедии на пустом месте, можно лишиться и этой скромной способности, превратиться в ослика Иа-Иа и ходить повсюду с тухлым лицом, бровями домиком, и намекать на несправедливость вселенной по отношению к тебе. В то время, как у вселенной относительно тебя нет никаких планов, а это хорошо, это значит - свобода действий. И вот сейчас-то, что тебя беспокоит?
Она немного поворочалась, поправила подушку и честно ответила -- Вот именно сейчас меня немного огорчает, что люди, с которыми я тут общаюсь, говорят "лОжит" и "звОнит". А так же путают слова "одеть" и "надеть". Я, когда слышу это, всегда дергаюсь и, к тому же, опасаюсь, что это может оказаться заразным. Вдруг я незаметно для себя начну говорить "цЕпочка" и "буду идти"? Как с интернетом -- читаешь неграмотных и вдруг замечаешь, что нечаянно написала слово "щастье"? Или вдруг я сноб? Ведь некоторое высокомерие я по отношению к этим людям испытываю.
-- То есть, тебя беспокоит малограмотность твоего окружения? В этом твоя трагедия? Круто. Может, что-нибудь еще? Для убедительности.
--Ну просто утреннее ощущение, что все плохо. Понятно же, что не по настоящему. Но, с другой стороны, мне же недавно на полном серьезе, одна милая девушка объясняла, что задача художника -- перерисовывать окружающий мир. Так прямо и сказала. Как вообще разговаривать с такими людьми? А их, судя по всему, будет все больше и больше. И, вот в чем главная странность -- я им нравлюсь. Это очень подозрительно. Отчего это они тянутся ко мне? Чуют родную душу?
-- Возможно, как раз из-за твоего умения рассказывать смешно. Все остальные-то нудят о ценах и о погоде, а ты разговариваешь или непонятно, или смешно, вот им и не скучно, а это ценится.
-- Ну да, ну да, клоуном у пидорасов, известная история. Что ж, ладно, действительно лучше, чем наоборот.
Настроение улучшилось. Она потянулась, решительно вылезла из-под одеяла, накинула пуховик поверх пижамы и отправилась на веранду , любоваться цветением абрикоса и слушать пение скворцов. Апрель в этом году выдался очень холодным.
-- Трагично быть евреем в лагере Дахау, это действительно трагичная судьба, а ты что? Есть ноги и руки, какая-никакая голова с лицом и мозгом, ну мозга хорошо было бы и побольше, но можно поробовать нарастить. Представив себе наращиванье мозга, она ухмыльнулась.
-- И еще, у тебя есть умение рассказывать обо всем смешно, это тоже ценное качество, по крайней мере ты не зануда, так что нечего. Если так вот лежать и разводить трагедии на пустом месте, можно лишиться и этой скромной способности, превратиться в ослика Иа-Иа и ходить повсюду с тухлым лицом, бровями домиком, и намекать на несправедливость вселенной по отношению к тебе. В то время, как у вселенной относительно тебя нет никаких планов, а это хорошо, это значит - свобода действий. И вот сейчас-то, что тебя беспокоит?
Она немного поворочалась, поправила подушку и честно ответила -- Вот именно сейчас меня немного огорчает, что люди, с которыми я тут общаюсь, говорят "лОжит" и "звОнит". А так же путают слова "одеть" и "надеть". Я, когда слышу это, всегда дергаюсь и, к тому же, опасаюсь, что это может оказаться заразным. Вдруг я незаметно для себя начну говорить "цЕпочка" и "буду идти"? Как с интернетом -- читаешь неграмотных и вдруг замечаешь, что нечаянно написала слово "щастье"? Или вдруг я сноб? Ведь некоторое высокомерие я по отношению к этим людям испытываю.
-- То есть, тебя беспокоит малограмотность твоего окружения? В этом твоя трагедия? Круто. Может, что-нибудь еще? Для убедительности.
--Ну просто утреннее ощущение, что все плохо. Понятно же, что не по настоящему. Но, с другой стороны, мне же недавно на полном серьезе, одна милая девушка объясняла, что задача художника -- перерисовывать окружающий мир. Так прямо и сказала. Как вообще разговаривать с такими людьми? А их, судя по всему, будет все больше и больше. И, вот в чем главная странность -- я им нравлюсь. Это очень подозрительно. Отчего это они тянутся ко мне? Чуют родную душу?
-- Возможно, как раз из-за твоего умения рассказывать смешно. Все остальные-то нудят о ценах и о погоде, а ты разговариваешь или непонятно, или смешно, вот им и не скучно, а это ценится.
-- Ну да, ну да, клоуном у пидорасов, известная история. Что ж, ладно, действительно лучше, чем наоборот.
Настроение улучшилось. Она потянулась, решительно вылезла из-под одеяла, накинула пуховик поверх пижамы и отправилась на веранду , любоваться цветением абрикоса и слушать пение скворцов. Апрель в этом году выдался очень холодным.
Женщина в песках
Перед отъездом в крым накачала себе всяких фильмов и аудиокниг. С половиной ошиблась -- шибко умные и навороченные. А хочется простоты. Вчера например, послушала наконец Женщину в песках, Кобо Абэ -- испытала отвращение к жизни и тошноту (тошнота у меня -- индикатор силы художественного воздействия. если очень хорошее произведение -- могу и сблевать. Я читала эту книгу очень давно, лет в десять и думала, что ничего не помню,кроме общего ощущения вязкого кошмара, песка на зубах и безысходности. Оказалось, что это, собственно и есть книга, то есть все я в детстве правильно поняла и, более того, к немалой своей тревоге, я осознала вдруг, что книга эта очень плотно засела у меня в подсознании и что-то там внутри сформировала. То есть наложила отпечаток на мои взгляды, мысли и мировосприятие. При том, что я никогда о ней не думала и, повторяю, счастливо жила, имея о ней общее впечатление, вынесенное из того возраста, к которому не принято относиться серьезно. И вот я слушаю сейчас эту книгу, через строчку криво ухмыляюсь и время от времени мрачно хохочу. Хотя ничего смешного конечно. Я вообще в первый раз в жизни подумала, что, возможно, моим родителям стоило бы чуть-чуть обращать внимание на то, что читает их дочь. И, может быть немного контролировать это чтение. Мягко так. Ненавязчиво. Потому что, блядь, на старости лет обнаружить, что ты всю жизнь, оказывается, находилась под нехилым впечатлением от книги Кобо Абэ "Женщина в песках", это сильно. Даже как-то непонятно, что с этим делать теперь.
А у меня еще непросмотренным лежит Сочувствие к госпоже месть и еще всякое такое -- с изъебствами. Мозг же, просветленный земляными работами и цветением дерев, просит чего-то доброго и веселого, как Ленинский прищур. И надо еще как-то от Кобо Абэ отходить -- очень мучительное и тягостное послевкусие
А у меня еще непросмотренным лежит Сочувствие к госпоже месть и еще всякое такое -- с изъебствами. Мозг же, просветленный земляными работами и цветением дерев, просит чего-то доброго и веселого, как Ленинский прищур. И надо еще как-то от Кобо Абэ отходить -- очень мучительное и тягостное послевкусие
И еще
Картинки
вторник, 19 апреля 2011 г.
Сельская новь
Утром, выглянув в окно, обнаружила, что солнца нет, небо высокое, перламутрового оттенка, а в палисаднике расцвели желтые тюльпаны. Алые, как пионерский галстук, дикие коротконогие тюльпанчики, растущие изящными букетами -- по три штучки из обрамляющих листьев, распустились уже давно, а сегодня настал черед желтых, неярких, бледных таких, впрозелень, с неожиданными вкраплениями красного по краю лепестков и на донышке.
Очень активизировались насекомые -- несколько раз спасала глупых пузатых светло-коричнево-лаковых, как финики жуков-самоубийц, норовящих то потонуть в ведре, то упасть на спину, суча мохнатыми лапками и истошно жужжа именно там, где я постоянно хожу.
Совы, посоветовались и решили, что, в качестве соседки я их устраиваю и теперь приятно ухают и стонут в ночи, а в сумерках облетают территорию. Летают они низко и абсолютно бесшумно. Потом вдруг возникают на бетонных столбиках забора. Если же они хотят что-то рассмотреть, то наклоняются в эту сторону и близоруко щурятся.
Вчера нагрянула бдительная Машина соседка, до нее вдруг доперло, что дом обитаем. Пришла смотреть -- не воры ли проникли. Любопытно, что все эти дни она ничего не замечала, а вчера, когда приятельница привезла меня на огромном, размером с половину дома лексусе, ей что-то показалось подозрительным. Недоверчиво, как соседская сова, щурила глаз на меня и мою гостью -- чистенькую и красивую девушку Сашу. Нет ли злого умысла? Не прицепим ли мы сейчас Машин домик к автомобилю и не увезем ли его в неизвестном направлении? Еле успокоила ее, показала на посаженные деревья, намекая, что грабители садов не разбивают. Соседка-то, конечно, молодец, только припоздала немного.
В общем, первую половину дня я посвятила любованию тюльпанами -- сидела возле них на подушках, то читая книгу, то поглядывая на цветы, а потом переместилась на старый диван под навесом. Чтобы утвердиться там, пришлось дать бой армии жуков-пожарников, уверившихся в том, что диван их собственность. Они собирались там жить, плодиться и размножаться. Но я им показала, кто тут царь природы, тем самым аккуратно уравновесив утреннюю добродушную кампанию по спасению жизней коричневых жуков-самоубийц.
Лежу на диванчике, читаю книгу, вбираю в себя все оттенки тишины (тишина сегодня удивительная была, такая только в теплые пасмурные дни случается) и на бодрые крики "хозяева, хозяева" как-то даже не сразу реагирую. Но кричали настойчиво и докричались. Пошла к калитке -- там две бодрые тетки приперлись втирать мне за свидетелей Иеговы, или еще за каких-нибудь адвентистов седьмого дня. Были изгнаны без сантиментов -- строго и хмуро, примерно так же я изгоняла жуков-пожарников.
Вернувшись на свой диван, я закурила сигарету и и с интересом стала наблюдать, как неунывающие тетки начали ломиться к соседским татарам напротив. С меланхолическим любопытством выслушала богословскую беседу между ними и вечно пьяным усатым татарином, ветераном афганской войны. Татарин рассказал им про Кандагар, но попытки объяснить ему писание решительно отмел, сказал, что он и сам кому хочешь растолкует что угодно. У него у самого коран есть. И пророка Ису он очень даже уважает. А лучше пойдемте выпьем. Препирались он довольно долго, но, впрочем, вполне добродушно. Слушать и смотреть было одно удовольствие.
Так день и прошел серенький и тихий -- за чтением книги на свежем воздухе и разбирательством со всяким насекомыми. А сейчас вечер и дождь. Упоительно пахнет мокрой травой. У меня тут, кстати, включились обоняние и слух. Я перестала мир только разглядывать, теперь я к нему еще постоянно прислушиваюсь и принюхиваюсь.
Очень активизировались насекомые -- несколько раз спасала глупых пузатых светло-коричнево-лаковых, как финики жуков-самоубийц, норовящих то потонуть в ведре, то упасть на спину, суча мохнатыми лапками и истошно жужжа именно там, где я постоянно хожу.
Совы, посоветовались и решили, что, в качестве соседки я их устраиваю и теперь приятно ухают и стонут в ночи, а в сумерках облетают территорию. Летают они низко и абсолютно бесшумно. Потом вдруг возникают на бетонных столбиках забора. Если же они хотят что-то рассмотреть, то наклоняются в эту сторону и близоруко щурятся.
Вчера нагрянула бдительная Машина соседка, до нее вдруг доперло, что дом обитаем. Пришла смотреть -- не воры ли проникли. Любопытно, что все эти дни она ничего не замечала, а вчера, когда приятельница привезла меня на огромном, размером с половину дома лексусе, ей что-то показалось подозрительным. Недоверчиво, как соседская сова, щурила глаз на меня и мою гостью -- чистенькую и красивую девушку Сашу. Нет ли злого умысла? Не прицепим ли мы сейчас Машин домик к автомобилю и не увезем ли его в неизвестном направлении? Еле успокоила ее, показала на посаженные деревья, намекая, что грабители садов не разбивают. Соседка-то, конечно, молодец, только припоздала немного.
В общем, первую половину дня я посвятила любованию тюльпанами -- сидела возле них на подушках, то читая книгу, то поглядывая на цветы, а потом переместилась на старый диван под навесом. Чтобы утвердиться там, пришлось дать бой армии жуков-пожарников, уверившихся в том, что диван их собственность. Они собирались там жить, плодиться и размножаться. Но я им показала, кто тут царь природы, тем самым аккуратно уравновесив утреннюю добродушную кампанию по спасению жизней коричневых жуков-самоубийц.
Лежу на диванчике, читаю книгу, вбираю в себя все оттенки тишины (тишина сегодня удивительная была, такая только в теплые пасмурные дни случается) и на бодрые крики "хозяева, хозяева" как-то даже не сразу реагирую. Но кричали настойчиво и докричались. Пошла к калитке -- там две бодрые тетки приперлись втирать мне за свидетелей Иеговы, или еще за каких-нибудь адвентистов седьмого дня. Были изгнаны без сантиментов -- строго и хмуро, примерно так же я изгоняла жуков-пожарников.
Вернувшись на свой диван, я закурила сигарету и и с интересом стала наблюдать, как неунывающие тетки начали ломиться к соседским татарам напротив. С меланхолическим любопытством выслушала богословскую беседу между ними и вечно пьяным усатым татарином, ветераном афганской войны. Татарин рассказал им про Кандагар, но попытки объяснить ему писание решительно отмел, сказал, что он и сам кому хочешь растолкует что угодно. У него у самого коран есть. И пророка Ису он очень даже уважает. А лучше пойдемте выпьем. Препирались он довольно долго, но, впрочем, вполне добродушно. Слушать и смотреть было одно удовольствие.
Так день и прошел серенький и тихий -- за чтением книги на свежем воздухе и разбирательством со всяким насекомыми. А сейчас вечер и дождь. Упоительно пахнет мокрой травой. У меня тут, кстати, включились обоняние и слух. Я перестала мир только разглядывать, теперь я к нему еще постоянно прислушиваюсь и принюхиваюсь.
Подписаться на:
Сообщения (Atom)
