задумчивая, мило оживленная

Здесь все еще можно свернуть в случайно открытую решетчатую калитку и оказаться на старинной деревянной даче, красивой и ветхой, в курортном стиле начала прошлого века. С резьбой, облупившейся краской, балкончиками и лесенками, большими застекленными верандами, крылечками, боковыми ступенями, украшенными по краям декоративными полуразвалившимися вазонами. На всем следы времени, стены заплетает плющ, стены помнят множество человеческих историй -- смешных, нелепых, романтических, пошлых, трагических, на любой вкус. Можно попробовать подслушать, есть же такая возможность, что иногда они начинают тихо шептаться -- делиться воспоминаниями. Но я не уверена, что сейчас я смогу слушать разговоры стен. Я брожу по Ялте уже несколько часов, в наушниках у меня поет Бэт Гиббонс, а потом таксидомун стонет про то, что we are the victim's of the death и сознание у меня изменилось незаметным образом, и внутри какой-то космос -- холодный и неуютный. Тоска. И надо ли говорить, что я восторге?


В сумке у меня еще три книги Ирвина Шоу, а в голове вдруг слепляется какое-то соображение. Оно совершенно точно не имеет никакой цены для общества, поскольку в общество вброшено наверняка уже очень давно. То есть не ново. Но моей персональной ценности еще никто не отменял, поэтому я старательно придаю ему форму. Я даже зашла в магазин и купила ручку, чтобы записать и записываю прямо в книге, на свободном последнем листе. И вот что там написано.

В каком-то смысле, для того, чтобы дать себя сломать, превратиться в "сломленного человека", нужна и сила и выносливость. То есть, ломаются, смиряются, ставят на себе крест, люди вроде от слабости и страха. Но вот сам этот процесс, и тоскливое существование казалось бы пустой уже оболочки, без самоуважения, когда и самому-то от себя уже тошно -- вот это требует, на мой взгляд какого-то недюжинного мужества и стоицизма, и многих сил. Я вот не уверена например, что смогла бы -- или свихнулась бы, или руки на себя наложила.

То есть получается, что силой наделены все, только употребляют ее на разные вещи. Одни -- чтобы постоянно жить в нечеловеческом ужасе, другие, чтобы этому ужасу противостоять, а некоторые распиздяи, на то, чтобы жить и вовсе без ужаса. Ну то есть -- инструменты у всех одинаковые, а то, как ими распоряжаться -- вопрос личной ответственности. Или, там осознанности. Ну или просто так удачно получилось, что кто-то нечаянно (интуитивно) пользуется своими возможностями себе на благо, а кто-то во вред. Ну и, если во вред, то тут конечно надо думать как-то начинать.

Хорошо иной раз перечитать того, кто нравился давно-давно. Чаще-то всего, ты кривишься и думаешь что-то вроде -- ну и как я мог это читать, интересно что было у меня в голове? Но вот с Шоу получилось отлично. И кстати главное.

И я бреду дальше на набережную. Там граждане фотографируются с мартышками, голубями и прочими несчастными. А вот семья отловила огромного мордатого кота, вполне самодостаточного и дружно фотографируется с ним. Абсолютно бесплатно. Кот и впрямь уникальный, головастый, очень большой, очень, со среднюю собаку, такого, знаете, похуистического склада. И действительно -- ему никому ничего не надо доказывать, ежу понятно, что он король. Фотографировать и гладить себя позволяет величественно и снисходительно.

Я посидела рядом с котом, выказала ему свое уважение и отправилась на рынок за яблоками и виноградом. Космос внутри меня немного рассосался, а после того, как мне пару раз наступили на ногу (новые туфли английские, блять), так и вовсе сжался в горошину. Но он там есть и никуда не денется, это точно.