четверг, 30 июня 2011 г.
Люди хотят конечно взаимопонимания. Но смысл, вкладываемый в это хотение, таков -- я хочу, чтобы ты чувствовал, как я, ты должен чувствовать, как я, у меня наболело, у меня, видите ли, идеи, убеждения, ты обязан, если ты не чувствуешь, как я -- это оскорбительно для меня. И даже то не приходит им в голову, что просто обсуждать их чувства -- это очень неинтересно. Они понятны -- чувства -- страх, праведный гнев, раздражение, бытовая ксенофобия. Их не хочется ни разделять, ни обсуждать, ни знать; втягиваться не хочется совершенно. Предлагая разделить с собой свои чувства -- граждане, в сущности, с трогательной непосредственностью вовлекают тебя в их собственную, ни для кого не важную борьбу. Невнятную борьбу собственных недодуманных мыслишек и недочувстванных страстишек. Им бы все бороться, да выяснять кто прав, кто виноват. Действовать, действовать. Определять -- кто насильник, кто жертва. Им ясно, как день -- кто виноват и что делать. Это им совершенно очевидно. А подумаем потом когда-нибудь. И ладно бы они персонально варились в этом внутреннем своем кошмаре, вот это желание привлечь, завоевать себе союзников по кошмару -- вот что неприятно. Ведь привлекают и вся эта жуть разрастается. То есть они вот таким вот образом сами генерируют среду, в которой живут. И какого-то хуя предлагают это счастье и мне. Отвечаешь-то вроде не обидно -- извините, я не хочу ни думать, как вы, ни чувствовать, как вы и разговаривать об этом, мне это не интересно. И тут уж возвращаемся к началу. Если ты не чувствуешь как я, это оскорбительно для меня. Да пошли вы в жопу. Вот блядь, где тоталитаризм-то, куда там Сталину с Гитлером. Дали бы им волю -- всех бы заровняли по линейке, а кто не ровняется -- на лоботомию. Черт, я вообще никак не хотела бы контактировать с их реальностью. Меня вполне устраивает своя.
*наблюдения нескольких дней.
*наблюдения нескольких дней.
среда, 29 июня 2011 г.
да и на небе тучи
На Крымском мосту пахнет горячим асфальтом, дует африканский жаркий ветер, река внизу густая и серая, по выцветшему небу лениво ползут облака, огромное раскаленное пространство -- небо, асфальт, река, автомобили. И кажется -- я здесь всегда, это единственное лето из всех возможных, спуститься по боковой лесенке вниз, там асфальтом пахнет еще сильнее и вдруг -- газон весь поросший наивными вьюнками-грамофончиками. Бреду в своей развевающейся юбке в этих серо-голубых вязких декорациях и нет никакого Крыма, ничего нет, только обжигающее душное городское лето. Лето в огромных асфальтовых пространствах. Здесь все такое необъятное и постоянно какие-то люди спрашивают -- где здесь грузинское посольство? а как пройти на фрунзенскую набережную? В глазах у людей растерянность -- они явно не ожидали, что среда будет до такой степени равнодушна к ним. Объясняю про набережную, где посольство, извините, не знаю. Сигарет бы купить и мороженное, но ничего такого здесь нет. Из стены ЦДХ доносится тонкий писк котенка, котенок застрял в каких-то переборках. Кис-кис -- отвечает. Нахожу каких-то тетенек, у них тут галерея, вот, говорю, котенок застрял, надо спасать, а то, если помрет, мало того что завоняет, так ведь еще и на душе будет погано. Тетеньки согласно кивают. Позовите каких-нибудь рабочих, говорю, пусть выковыривают. Когда минут через пятнадцать иду обратно -- рабочие уже в задумчивости бродят вдоль стены и деликатно стучат -- тук-тук, как в дверь, прежде чем зайти. Он не отзывается на стук, говорю им. Котенку надо говорить кис-кис. После кис-кис раздается мяуканье, теперь рабочие знают, где надо расковыривать стену. Котенок почти спасен, а курить хочется все сильнее. И мороженое. Снова перехожу мост, через дорогу, в подземный переход, поднимаюсь -- здесь продают малину и чернику в стаканчиках, но нет ни одного ларька ни с сигаретами, ни с мороженым,продуктовых магазинов тоже нет. Есть только зной и бегущие люди и автомобили, очень много автомобилей. Я ищу книжный, вдруг на глаза попался человек с довольным лицом жующий мороженое. Извините, говорю ему и смеюсь, извините, где вы купили мороженое? Он тоже смеется, это вопрос из семидесятых годов прошлого века. Машет рукой вдаль -- там, отвечает, далеко. Я не очень хочу далеко идти за мороженым, заворачиваю в книжный, там тоже жарко и молескинов не продают, а мне как раз надо. В голове тают, плавятся на жаре слова. Слова про лето на Парке Культуры. Можно было бы и тетрадь в клеточку купить, но у меня капризы -- не люблю расчерченных страничек, раздражают. Слова превращаются в марево, такое же марево струится над раскаленным асфальтом. Я ныряю в метро и еду домой, на Красные Ворота. Там все по другому. Здорово, что в Москве везде все по другому, за день можно посетить огромное количество альтернативных реальностей. В каком-то районе шел дождь, а здесь только грохотало и это жаль. Как хорошо в Москве летом, но совершенно точно на долго не хватит. Мне нравится этот горячий душный воздух -- пахнущий бензином, асфальтом, неожиданно -- липами, скошенной травой, тополями, мне нравится Москва, здесь интересно и весело, и я ей нравлюсь, но пора уезжать туда, где все по другому.
понедельник, 27 июня 2011 г.
девиантное поведение
[iflash=400,225,http://player.vimeo.com/video/24378947?title=0&byline=0&portrait=0]
ДЕВИАНТНОЕ ПОВЕДЕНИЕ / DEVIANCE MOVIE 2011 from Deviance on Vimeo.
суббота, 25 июня 2011 г.
цитата
Забудь, бога ради, о реинкарнации, о метемпсихозе, о карме. Эти термины
-- подножный корм для объективных идиотов. Такие слова могут лишь
начинать употреблять те люди, которые не только перешли от
бессознательной объективности к созерцательной субъективности, но уже
пробуют, пытаются отринуть свою сознательную субъективность и
"перескочить" в объективность сознания.
Философия одного переулка
-- подножный корм для объективных идиотов. Такие слова могут лишь
начинать употреблять те люди, которые не только перешли от
бессознательной объективности к созерцательной субъективности, но уже
пробуют, пытаются отринуть свою сознательную субъективность и
"перескочить" в объективность сознания.
Философия одного переулка
цитата
И он один и тот же, -- несозерцающий. Он, талантливый, производит никель и формальное литературоведенье, турбину, новую пушку и даже -- психологию. Нет никакой разницы кто и что производит, ибо в несозерцающем нет "кого". Но боже, что что с этими талантливыми делают! О, скажи лучше, чего только с ними не делают! Их мучают в застенках, производят в командармы, посылают получать первые премии на международные конкурсы, отправляют умирать на Север, или шлют на тот же Север за славой, как Отто Юльевича. Но их всегда унижают, унижают больше даже, чем бьют. И чем больше их унижают, тем глуше становится их беспамятность о самих себе и тем окончательнее -- их самососредоточенность, их почти научная по фактической тщательности регистрация обид, настроений, болей и переживаний.
Философия одного переулка
Философия одного переулка
Подписаться на:
Сообщения (Atom)
