пятница, 17 июня 2011 г.

Диалоги

Бабочки, словно оторвавшиеся от стебля белые полевые цветы, неумело порхают над травой. Движения у них неуверенные, рваные, они летают так же, как ходят маленькие, еще раскоординированные дети. И производят похожее -- расслабленно-умилительное впечатление. Жизнь у них коротенькая, но, на первый взгляд радостная. Если повезет -- несколько солнечных дней -- ни прошлого, ни будущего, чем не радость? Везет конечно не всем, потому что наступило время бурных июньских ливней. Вчера попала под такой, идучи из магазина. Теплый сильный дождь, это конечно еще один пазл в общей картине счастья, не настоящего, в настоящем мне просто хорошо, а того, будущего воспоминания об этой поре и понимания, что была она счастливой. Хотя счастье, это фигня конечно, в некотором роде эрзац. Вместо слово счастье тут можно употребить -- ощущение себя живой. И вот когда-нибудь, например в середине февраля, или через тридцать лет, или может даже завтра, пребывая в регрессе, я буду перебирать эти дни в памяти, как нарядные лоскутки. И вспоминание о них возможно придаст мне сил. Таким образом, мое сидение в кресле и любование бабочками вполне можно рассматривать, как вклад в будущее, эдакий пенсионный фонд. Бабочки, порхающие над мокрой травой, ливни, солнце, пышные белые облака в небе, приплывшие прямиком из мультфильмов Миядзаки. Отсутствие внешних событий, но любопытные штуки, происходящие внутри.

Весна, искусственно продленная мною на две недели все же закончилась, наступило вполне объективное лето -- начали приезжать люди, природа консервируется -- нет больше ураганной смены всего всем, когда время ощущается не как бег даже, а как что-то стремительное и мощеное, но созидательное. Созидательное, оно же и разрушительное, вот эта быстрая смена форм жизни -- миндаль, абрикос, алыча, яблони, одуванчики из желтых в белые, сирень, ирисы, жасмин, розы -- закончилась. Остались только розы и они уже какие-то статичные, понятно, что расцвели они тяжело, пышно и надолго. Люди приезжают из Москвы и Петербурга и обсуждают цены на огурцы, и это ужасно, ужасно не интересно. Разобравшись с огурцами, переходят к помидорам, сравнивают прошлогодние и нынешние цены, сетуют на инфляцию. Много и со вкусом говорят о деньгах вообще. И я думаю о возможности диалога, вспоминаю привольные семантические поля, обилие смыслов, и понимаю, что полями объясняется не все. Вот сидят люди, обсуждают огурцы и деньги, никаких разногласий у них не имеется, огурцы -- это огурцы, деньги-деньги, но назвать это диалогом язык не поворачивается. Убийство времени, не более того. Думаю, диалог может быть только на равных и, более того, планка у этого равенства должна быть очень и очень высокой. То есть, для диалога необходим уровень мышления ну хотя бы выше плинтуса, плюс культурный багаж, плюс знания. В ином случае -- это унылая хуйня, а не диалог. Думаю и про себя -- знаний у меня никаких, культурный багаж умещается в небольшую корзинку, мышление на уровне субъективного идиотизма. К диалогу я не готова. Зато мне очень интересно слушать, только не про огурцы с помидорами. Жалко, что слушать некого. Только Маша обогатила меня, подарив новый кусочек реальности -- цвета. Началось все с кобальта и ультрамарина -- в очках, сказала Маша, цветочки ультрамариновые, а без очков -- кобальтовые. И эта простая, в общем-то констатация, неожиданно приоткрыла мне дверь в другой мир, где у всех, замечаемых, но не осознаваемых мною оттенков имеются свои названия, а таких привычных цветов, как лиловый, или салатный просто нет. Мир кармина и кадмия мне очень даже понравился, теперь я пытаю Машу, как малолетнее дитя -- тычу пальцем во все яркое и спрашиваю -- какого оно цвета. И Маша называет мне всякие волшебные слова -- умбра, окись хрома, церулеум, перекатывающийся на языке, как карамелька. Я их пытаюсь запомнить, чаще всего безуспешно, но, думаю, со временем научусь хоть немного ориентироваться и в этом мире. Зачем это надо -- не знаю, практического смысла тут нет, но в подобных излишествах подозреваю истинную необходимость.

В понедельник наверное поеду в Москву на недельку. Кто соскучился -- звоните.

среда, 15 июня 2011 г.

Офигеть

Наблюдаю лунное затмение а-натюрель. С эффектом три дэ.

воскресенье, 12 июня 2011 г.

Ловец пляжных зонтов

На море я пришла одновременно с порывом ветра и, первое что увидела -- полосатый, летящий кувырком мне на встречу пляжный зонт, за ним, с сильным отставанием, неуклюже наступая на неудобную гальку, гнался дяденька. Зонт я поймала красиво, без суеты и лишних движений, просто подняла руку и взяла его из воздуха. Одновременно вспомнила, как в раннем детстве прославилась по волейбольной линии. Папа играл в пляжный волейбол, я без особого интереса наблюдала за игрой. Когда мяч полетел в сторону зрителей, я так же автоматически подняла руку вверх; мяч сел в нее, как голубь. Дяденьки посмотрели на меня уважительно, видимо сочтя такую ловкость плодом длительных тренировок, хотя это была совершеннейшая случайность. Волейболиста из меня никак не могло выйти, прелести командных игр никогда не были мне доступны. Всякие тренеры гонялись за мной до десятого класса и напрасно, поскольку помимо хороших физических данных, я была отягощена полным отсутствием доказывать что бы то ни было кому бы то ни было, и себе в том числе. То есть характером обладала (да и обладаю) совершенно не спортивным. А характер в спорте, как мне кажется, важнее физических данных, ну или так же необходим, как длинные ноги.
Тренерша по академической гребле преследовала меня в течение всего последнего учебного года, мне было совершенно не до гребли, я боролась с собственными комплексами при помощи мини-юбок, перламутровой помады и колготок в сеточку, вполне отчетливо сознавая, при этом, что могучие плечи академического гребца мою борьбу только усложнят. Тренерша же завлекала меня заграничными поездками и золотыми медалями. Я сопротивлялась ей пассивно, как вата, мыча что-то невнятное в телефонную трубку и не являясь на тренировки. В общем, этой участи удалось избегнуть. Так я не стала олимпийской чемпионкой по акдемической гребле и не обзавелась мощным плечевым поясом. Спасибо, комплексы, вовремя вы отвлекли мое внимание на себя.

Только я по старости перестала представлять интерес для большого спорта и вздохнула свободно -- открылись новые перспективы. Всякие мутные граждане начали отлавливать меня прямо на улицах, как раньше тренеры, и зазывать в "модельный бизнес". От комплексов я к тому времени уже избавилась, но и в модели меня не тянуло совершенно. Из богатых визиток модельных господ я делала мундштуки для самокруток с коноплей. Времена были веселые и, помимо модельной карьеры (впрочем, весьма сомнительного свойства) у меня было еще несколько прекрасных вариантов по сытному устройству в этой жизни. Мне частенько предлагали -- сниматься в кино без трусов (ну, в смысле эротика, или что там), или же и вовсе по-простому -- трудиться на ниве валютной проституции (хотя мини-юбки и колготки в сеточку остались в десятом классе за ненадобностью). Склонности к этим видам деятельности я ни в малейшей степени не испытывала, мало того что мне вообще не хотелось никем работать, так еще и трудовой коллектив казался мне неподходящим. И злачные места тогда тоже были мало переносимы -- стены отчего-то всегда оббиты бордовым ковролином, а из магнитофона пели мурку. С бандитами, если наши пути и пересекались (а тогда без них было никуда, они вдруг появлялись в самых неожиданных местах), я обычно беседовала о прекрасном и курила коноплю же (трава у них всегда была очень хорошая). Бандиты ошарашенно внимали моему молодцеватому бреду и, уважительно крякая, подвозили до дому в огромных черных джипах. Бедный папа, наблюдающий в окно очередной катафалк около нашего подъезда, из которого вылезала веселая обкуренная дочурка , каждый раз еще немножечко седел. Но с бандитами было не очень интересно. Мне, урожденному распиздяю, нравились такие же распиздяи, как я. И вот что любопытно -- бандитов тех давно уже отстрелили, в нашем пуританском кино теперь совокупляются в трусах, натянутых до пупа и в бронебойных бюстгальтерах, модельный бизнес вошел в какие-то цивилизованные рамки, а я по прежнему распиздяйничаю, ловлю пляжные зонтики, пишу всякую чушь, сидя на берегу моря и , оглядываясь назад, с удовольствием констатирую тот факт, что ни об одной из упущенных в жизни возможностей (не только вышеизложеннных, хехе, были еще варианты) я ни разу не пожалела.

воскресенье, 5 июня 2011 г.

У нас тут все помирать затеяли, я же, видимо из врожденного чувства противоречия отвратительно бодра. Отвратительно с точки зрения болезных, мне почему-то кажется, что им противно смотреть, как я энергично мечусь по дому и делаю одновременно кучу дел -- перемываю горы посуды, мою холодильник, стругаю салат и готовлю обед. И рожа у меня довольная, поскольку в голове необычайная ясность, обычно-то у меня там туман, вата и черные мушки, а тут прям кристалл и грани сверкают. Как в фильме Области Тьмы, где главному герою -- балбесу и лузеру нечаянно достались волшебные таблетки, включающие мозг на сто процентов. Он, помнится, тоже с уборки квартиры начал. Потом роман написал за неделю, а в конце фильма был уже миллиардер и метил в президенты. Причем ловко избегнул уготованной ему печальной судьбы в виде побочек -- истощения, слабоумия и мучительной смерти. А все потому что мозг включился. Мне такая перспектива очень даже нравится, только вот не знаю на что валить? Чудо-таблеток мне никто не подгонял, из полезного -- второй день пью настойку цветов боярышника. Неужели?

Маше тут забор починяют удивительные люди -- они тихи, почти бесшумны, очень вежливы, даже предупредительны. Не разговаривают -- шелестят. Лица их потусторонни и черны от многолетнего пьянства, а в мутных глазах вспыхивает порой тусклый болотный огонек. Шуму от них действительно мало -- лишь шорох, шелест и негромкое постукиванье. Проснувшись в семь утра, я застала их дымящими в теньке. Курили и шелестели между собой. Вчера вечером они подарили мне парочку сюрреалистических кадров для моего будущего кино. Мы с Машей пили чай на веранде и щебетали о кинематографе, а эти нетопыри время от времени неслышно выныривали из темноты, пронося через освещенное пространство бетонные столбы, спизженные с ближайшего виноградника и скрывались в темноте за домом. Прятали значит. И так раз в двадцать минут -- тихие тени со столбиками в руках. Ночью задувал сильный ветер, спалось неважно и все казалось, что нетопыри тихонько шуршат и шелестят, и носят, носят, свои бетонные столбы. Утром, как я уже говорила -- были на месте -- курили ватру, шелестели. Потом отправились спизженные накануне столбы вкапывать. Мы же закрыли глаза на все это безобразие, поскольку делать нечего -- здесь такие правила. Можно утешаться тем, что за каждый столбик нетопырям было уплочено по тридцать гривен, а уж как они их раздобыли -- дело не наше. А можно и ничем не утешаться, я во всяком случае чувства вины не испытываю.

На море же по другому все -- приплывали сегодня дельфины и устроили показательное выступление возле берега. Плавники показывали, глянцевые спины и хвосты. Кувыркались и громко сопели. Вполне, кстати, в пределах досягаемости, запросто можно было до них доплыть, но я не рискнула. Потому что незафиксированный мировой рекорд по плаванью мною в подобных обстоятельствах уже поставлен. Встретилась я как-то с дельфинами в море, как на берегу очутилась -- и не заметила. Мгновенно то есть, только вроде бултыхалась далеко от берега, потом сопение и плеск дельфинов, а потом я думаю -- ни хуя себе и буквально начала думать эту фразу в воде а додумала уже на берегу, стоя в тревожной позе и вглядываясь вдаль. Не готов оказался мой организм к контакту с морскими братьями, мозг в процессе не участвовал кстати, все решили инстинкты.

В Коктебеле появились первые отдыхающие, любовалась сегодня одним нарядным -- на кепочке у него было написано Адидас, на футболке -- Бенетон 100%, на шортиках -- закорючка Найк, а на кроссовках большая буква N.

И о кинематографе. С какого-то перепугу скачала себе фильм режиссера Саулы. То что он испанец, а значит мне противопоказан, осознала только в процессе просмотра. Соблазнилась восторженными отзывами, рубрикой арт-хаус и актрисой Джеральдин Чаплин в главной роли. Там было все -- волоокий похотливый старичок, окончательно спятивший к финалу, еще один похотливый старичок и непосредственно Чаплин, игравшая двух девиц одновременно, в конце фильма, перевоплощающаяся сама в себя. Непонятно конечно объясняю, а что же делать, такое кино. Снято, впрочем, прекрасно, и Чаплин молодцом, но я, честно досмотрев до конца, смогла только с плохо скрываемым восторгом произнести -- фантастическая поебень. Восторгалась же я тем, что поебень в чистом виде не так уж часто и встретишь. Но, впрочем, я на диагнозе не настаиваю, у меня с испанцами отсутствует взаимопонимание, думаю, тут дело в разнице темпераментов, или еще что. Посмотрела так же фильм режиссера Сокурова "Скорбное бесчувствие". Снято, опять же, очень хорошо, но какое-то несоответствие во всем этом мне почудилось. Подумала почему-то, что сам Сокуров наверное очень здравомыслящий человек. И хочу посоветовать фильм Платье, какого-то голландского режиссера, забыла как звать. Ван кто-то. (Сейчас интернет включу, попробую найти имя). Только впечатлительным и внушаемым любителям одежды сэконд-хэнд смотреть не стоит.

среда, 1 июня 2011 г.

поспишь тут

Легла спать и вдруг началась гроза, молнии одна за другой вспыхивают, ливень. Я среагировала на грозу как шизофреник, встала, пометалась по комнате, потом пошла на веранду смотреть. С крыши веранды симметрично СВИСАЮТ фортепьянные струны дождя, подсвеченные электрическим светом изнутри и озаряемые молниями снаружи, фоном же им служит бархатная темнота. Закурила сигарету, дым пробирается на волю белый, извиваясь между светлых струн, как кошка между ногами клоуна Куклачева. На веранде нынче играют Шопена, я понимаю, что это звучит напыщенно, но что поделать, так оно и есть, жизнь любит такие вот штучки. Докурила и вернулась, взволнованно отключила ноут от розетки, на случай скачка электричества, или прямого попадания молнии и теперь делюсь впечатлениями, потому что спать расхотелось.



*Оказывается есть фильм по Гамсуновскому Пану. Сейчас качаю его.

из записных книжек

1 -- Мир сделан на совесть, досконально, с учетом всех подробностей и к тому же очень красив.
Вот только с людьми непонятно получилось, какие-то они не то недоделанные, не то наоборот,
с излишествами.

2 -- Иду по парку, ем эскимо и вдруг -- о-ля-ля -- кусочек шоколадной глазури падает мне аккурат в дэкольтэ.
Я его достаю оттуда и попутно очень смеюсь. Потому что дэкольтэ такая штука, подразумевает наличие бююста.
Которого у меня отродясь не водилось. И мне смешно это показалось -- вымя есть, а хересу нет дэкольтэ есть, а бюста нет.

3 -- День выдался жарким, а я почему-то была в джинсах. Ужасно потела жопа, да еще к тому же я несла в пакете шесть загрунтованных холстов 30на40 и 40на40. И мы с Ритой шли за огурцами. А тут сэконд стоит. Я говорю -- Рит, давай в зайдем. А Рита отвечает -- нам не надо туда. Мы огурцы щаз купим и домой, меня там одна противная тетка ждет, я ее не люблю, но все время стригу. Я говорю -- А ты ее плохо постриги, она и перестанет к тебе ходить. И давай я пойду за юбкой, а ты за огурцами, а потом встретимся в аду . Хорошо, говорит Рита и за огурцами идет, а я захожу в сэконд, пристраиваю свои холсты продавцу под прилавок, иду туда, где висят юбки, беру первую попавшуюся, покупаю ее за 12 гривен, переодеваюсь в примерочной, выхожу. Все ахают и падают к моим ногам, потому что юбка обалденная. Я ее вообще не снимаю теперь, она цвета морской волны (он же церелеум, мне Маша объяснила) , до пят и из тонкой марлевки. И, главное, мгновенность покупки мне понравилась. И я подумала -- вот бы так происходило не только с тряпками, а и со всем остальным тоже. Или скучно стало бы? Или нет? Нет, думаю нет, просто стало бы удобней гораздо.

4 -- Блоггер сошел с ума. Я хотела повесить красивые фотографии из Херсонеса, а он загрузил мне каждую в восьми экземплярах. Ну не дебил? Благодаря ему вы этих фотографий не увидите теперь. Начинать сначала я не в состоянии, увы. Одну прилеплю, свою самую любимую и все.

Вон чего