Вчерашний день был ярок и красочен, и солнцем грел и душу радовал. Видимо на него ушли последние краски осени, потому что сегодня серость и деревья окончательно облетели. Впрочем, тепло, у меня открыто окно.
У меня открыто окно и в комнате свежо. Но закрывать не хочется, я держусь еще за летние привычки, не ношу пальто и сапоги, сопротивляюсь неизбежному. Я всю жизнь сопротивляюсь чему-то, но пассивно. Не воюю, а молча противостою. Молчать я умею, тут мне равных нет, перемолчу даже камень, мне это легко дается, таково свойство натуры. Сначала молчу о чем-то, потом забываю о чем молчу и впадаю в полное внешнее безмолвие. Внешнее не всегда означает полное, внутри могу вести увлекательные беседы на любые интересующие меня темы. О, мои внутренние интервью остроумны и искренни, я все могу объяснить и расшифровать. Думаю, окружающей среде не достается и десятой части моих откровений, да это и к лучшему, а то еще обидится кто.
Я думаю о разном. О чужих взглядах. Сегодня где-то был вопрос -- вы чувствуете когда на вас смотрят? Нет, я не чувствую, я знаю, на меня всю жизнь кто-то смотрит и если я позволю себе роскошь чувствовать это, то занервничаю, или начну сильно сутулиться.
О словах. Чувствуете ли вы, когда о вас говорят? Нет, я не чувствую. Я об этом даже не думаю. Помню, пару лет назад, я осознала, что возможно, обо мне разговаривают за моей спиной (не обязательно сплетни, просто, как это обычно бывает). Очень удивилась этой мысли, так и не примирилась с ней до конца. Впрочем, я с большим запозданием открываю для себя элементарные вещи и впереди мне ждет еще много любопытного.
О мыслях. Чувствуете ли вы, когда о вас думают? Да, чувствую, еще и как. А может, мне только кажется, проверить-то невозможно. Не будешь же в самом деле звонить кому-нибудь и спрашивать -- не думал ли он о тебе? То есть можно конечно, но совершенно незачем, мне нет нужды искать подтверждения своим ощущениям в реальности. В том, что считается реальностью. Да хотя бы потому, что я не знаю что это такое. Нет у меня определения реальности, это слишком субъективная и зыбкая штука для того, чтобы пытаться опереться на нее.
Опять же -- опора -- что это? Костыли, как на картинах Сальвадора Дали? Плечо, как в мечтах охуевших от взятого на себя веса дам? Убеждения, как у тех, кто не хотел бы додумывать мысли до конца в страхе осознать что конца не предвидится? Приходится признать, что подпорки мешают, но без них страшно.
Страх. Страху хорошо бы смотреть в лицо, но что делать, если окажется, что ты смотришь в злое зеркало, "в котором все доброе и прекрасное уменьшается донельзя, все же негодное и безобразное, напротив, выступает еще ярче, кажется еще хуже?" Зеркало можно разбить и миллионы осколков разлетятся по миру, наделав много бед, попадут кому-то в глаза, а кому-то в сердце. И сердце превратится в кусок льда. А Герд на всех не напасешься, так и будут ходить, замечая в каждой вещи лишь дурные стороны. Про Андерсена тоже думаю -- что это был очень печальный человек, представляю себе, как он бродит по своем сказочным городам -- худой, длинный и в цилиндре. Я недавно мерила цилиндр, теперь тоже себе хочу.
Еще я думаю о том, что хочу невозможного -- отсутствия фиксации, но я так же прочно зафиксирована во вне, как и все и с этим ничего нельзя поделать. А было бы неплохо расти только внутрь, чтобы наружу ничего не выбивалось. Пребывать в глубоком индивидуализме, "отчужденной и безличной форме существования". И тут даже не так важно, что на меня воздействуют извне, как то, что мне никак не хотелось бы оказывать своего влияния ни на кого и ни на что, а это конечно из области фантастики.
Бывают, впрочем, такие удивительные моменты, когда я не думаю ни о чем и это почти счастье. И вроде бы заслуживает отдельного разговора, но говорить об этом не хочется, пустое.
Вот, лучше еще одного Гуджу послушайте.
понедельник, 25 октября 2010 г.
перепись
Про совпадения еще. Я, когда из Крыма ехала, взяла у Риты в дорогу толстенького Акунина ну и к Москве как раз прочитала "Перед концом света", про перепись населения. Приезжаю, а тут оно самое. И народ шебуршится, одни значит по одним соображениям против, другие по другим, Лимонов в лучших традициях эрдмановского "самоубийцы", призывает всех, кто не переписывается, говорить, что они против потому, что в стране нет свободы собраний, хорошо хоть никто не самозакопался. Шуму много в общем. А мне что-то смешно было и я все ждала, приведет ли кто-нибудь выдержки из книги? Не попалось, значит, придется самой.
"Перепись -- первый шаг к цивилизованию не одного отдельно взятого слоя, а всей народной массы! -- горячо говорил статистик, размахивая чайной ложечкой. -- Воистину Россия -- страна огромных, неограниченных возможностей. Как здесь можно развернуться, если не боишься работы...
--А что старообрядцы? -- осторожно спросил гость. -- Не будет ли с ними трудностей?
--Это да, -- несколько померк стерженецкий идальго. -- Это большая проблема...
--Какие у вас основания надеяться, что повторная поездка будет удачнее? -- спросил Фандорин.
--Два, и оба стопроцентные, -- гордо сообщил Алоизий Степанович. -- Во-первых, я получил в губернии портфели для раздачи переписчикам. Дешевенькие, из коленкора, но портфель для крестьянина это о-го-го! Я сильно рассчитываю на этот стимул. Ну а во-вторых, меня будет сопровождать человек, который хорошо умеет разговаривать с крестьянами. Лев Сократович Крыжов, из ссыльных..Необыкновенная, чудеснейшая личность!..
"Чудеснейшим", правда, товарищ председателя Фандорину не показался..На вопрос, как он собирается уговаривать раскольников не противиться переписи, товарищ председателя презрительно сплюнул коричневой от махорки слюной.
--"Уговаривать". Эту публику уговаривать -- только хуже делать. Припугну как следует: мол, станете упираться -- казаки вас насильно пересчитают. Казаков они в жизни не видывали, да у нас в губернии их и нет, но тем оно страшнее. Мужик -- дурак. Его, дикаря сиволапого, надо к свету за шиворот волочь, да еще палкой погонять...
Косность, суеверие и тупое мужицкое упрямство. Лучше сдохнут, а нового в свою убогую жизнь не пустят. Помяните мое слово, еще дождемся из-за этой переписи гарей.
--Каких гарей? -- спросил Эраст Петрович.
--А это когда раскольники сами себя сжигают. Как во времена протопопа Аввакума....Для раскольника переписные листки -- Антихристова печать. Знаете, как они говорят? Нечистый перед концом света хрестьянские души считает, чтоб ни одна ни спаслась. Кто призывает в огонь, кто в землю живьем, а самые благостные -- запоститься, то есть голодом себя уморить."
Ну и так дальше -- с самозакапываньями и прочими ужасами. Я конечно не ожидала сразу по прочтении увидеть еще и шоу. Но пришлось и прям было мне смешно. Если что, я и сама не хотела бы переписываться, по одной простой причине -- не люблю отвечать на вопросы посторонних людей. Но до нас никто и не дошел. То есть были неопознанные звонки, но нашу коммуналку так просто не возьмешь -- все злобно затаились в своих комнатах и хуй кто вышел открывать. Думаю, родители меня по месту прописки переписали, а может быть и нет.перепись
"Перепись -- первый шаг к цивилизованию не одного отдельно взятого слоя, а всей народной массы! -- горячо говорил статистик, размахивая чайной ложечкой. -- Воистину Россия -- страна огромных, неограниченных возможностей. Как здесь можно развернуться, если не боишься работы...
--А что старообрядцы? -- осторожно спросил гость. -- Не будет ли с ними трудностей?
--Это да, -- несколько померк стерженецкий идальго. -- Это большая проблема...
--Какие у вас основания надеяться, что повторная поездка будет удачнее? -- спросил Фандорин.
--Два, и оба стопроцентные, -- гордо сообщил Алоизий Степанович. -- Во-первых, я получил в губернии портфели для раздачи переписчикам. Дешевенькие, из коленкора, но портфель для крестьянина это о-го-го! Я сильно рассчитываю на этот стимул. Ну а во-вторых, меня будет сопровождать человек, который хорошо умеет разговаривать с крестьянами. Лев Сократович Крыжов, из ссыльных..Необыкновенная, чудеснейшая личность!..
"Чудеснейшим", правда, товарищ председателя Фандорину не показался..На вопрос, как он собирается уговаривать раскольников не противиться переписи, товарищ председателя презрительно сплюнул коричневой от махорки слюной.
--"Уговаривать". Эту публику уговаривать -- только хуже делать. Припугну как следует: мол, станете упираться -- казаки вас насильно пересчитают. Казаков они в жизни не видывали, да у нас в губернии их и нет, но тем оно страшнее. Мужик -- дурак. Его, дикаря сиволапого, надо к свету за шиворот волочь, да еще палкой погонять...
Косность, суеверие и тупое мужицкое упрямство. Лучше сдохнут, а нового в свою убогую жизнь не пустят. Помяните мое слово, еще дождемся из-за этой переписи гарей.
--Каких гарей? -- спросил Эраст Петрович.
--А это когда раскольники сами себя сжигают. Как во времена протопопа Аввакума....Для раскольника переписные листки -- Антихристова печать. Знаете, как они говорят? Нечистый перед концом света хрестьянские души считает, чтоб ни одна ни спаслась. Кто призывает в огонь, кто в землю живьем, а самые благостные -- запоститься, то есть голодом себя уморить."
Ну и так дальше -- с самозакапываньями и прочими ужасами. Я конечно не ожидала сразу по прочтении увидеть еще и шоу. Но пришлось и прям было мне смешно. Если что, я и сама не хотела бы переписываться, по одной простой причине -- не люблю отвечать на вопросы посторонних людей. Но до нас никто и не дошел. То есть были неопознанные звонки, но нашу коммуналку так просто не возьмешь -- все злобно затаились в своих комнатах и хуй кто вышел открывать. Думаю, родители меня по месту прописки переписали, а может быть и нет.перепись
понедельник, 18 октября 2010 г.
Лицейский день
И тут небо стало принимать формы прозрачных сводов, деревья преобразились в колонны, в огромном зале со всех сторон появились люди. Они были в прекрасных одеждах, и лица их были прекрасны. Говорили о чем-то сдержанно, и чаще всего до меня доносились слова: «Девятнадцатое октября...» Некоторое время они бродили беспорядочно, но потом соединились в стройную массу. Перед ними поставили прозрачный инструмент, чем-то напоминающий рояль, но больше похожий на птицу, а не только на ее крыло. К этому инструменту, прихрамывая, подошел знакомый мне человек и открыл крышку. Дирижер взмахнул палочкой, полилась музыка, и люди запели высокими чистыми голосами:
Роняет лес багряный свой убор.
Сребрит мороз увянувшее поле,
Проглянет день, как будто поневоле,
И скроется за край окружных гор.
Пылай, камин, в моей пустынной келье;
А ты, вино, осенней стужи друг,
Пролей мне в грудь отрадное похмелье,
Минутное забвенье горьких мук.
Печален я: со мною друга нет,
С кем долгую запил бы я разлуку,
Кому бы мог пожать от сердца руку
И пожелать веселых много лет.
Я пью один; вотще воображенье
Вокруг меня товарищей зовет;
Знакомое не слышно приближенье,
И милого душа моя не ждет...
Роняет лес багряный свой убор.
Сребрит мороз увянувшее поле,
Проглянет день, как будто поневоле,
И скроется за край окружных гор.
Пылай, камин, в моей пустынной келье;
А ты, вино, осенней стужи друг,
Пролей мне в грудь отрадное похмелье,
Минутное забвенье горьких мук.
Печален я: со мною друга нет,
С кем долгую запил бы я разлуку,
Кому бы мог пожать от сердца руку
И пожелать веселых много лет.
Я пью один; вотще воображенье
Вокруг меня товарищей зовет;
Знакомое не слышно приближенье,
И милого душа моя не ждет...
Москва
Стоявшие передо мной в очереди в кассу молодые нетрезвые азиаты, пробивали пять банок слабоалкогольного коктейля под названием "Черный русский". Я прям подвисла на этой теме, все никак не могла понять что это -- сознательная самоирония, или так просто?
возвращение
Белеют хаты в молчаливо-бледном рассвете.
Дорога мягко качает наш экипаж.
Мы едем в город, вспоминая безмолвно о лете...
Скрипят рессоры и сонно бормочет багаж.
Зеленый лес и тихие долы — не мифы:
Мы бегали в рощах, лежали во влажной траве,
На даль, залитую солнцем, с кургана, как скифы,
Смотрели, вверяясь далекой немой синеве...
Мы едем в город. Опять углы и гардины,
Снег за окном, книги и мутные дни —
А здесь по бокам дрожат вдоль плетней георгины
И синие сливы тонут в зеленой тени...
Мой друг, не вздыхайте — здесь тоже не лучше зимою:
Снега, почерневшие ивы, водка и сон.
Никто не придет... Разве нищая баба с сумою
Спугнет у крыльца хоровод продрогших ворон.
Скрипят рессоры... Качаются потные кони.
Дорога и холм спускаются к сонной реке.
Как сладко жить! Выходит солнце в короне,
И тени листьев бегут по вашей руке.
*Я вернулась
Дорога мягко качает наш экипаж.
Мы едем в город, вспоминая безмолвно о лете...
Скрипят рессоры и сонно бормочет багаж.
Зеленый лес и тихие долы — не мифы:
Мы бегали в рощах, лежали во влажной траве,
На даль, залитую солнцем, с кургана, как скифы,
Смотрели, вверяясь далекой немой синеве...
Мы едем в город. Опять углы и гардины,
Снег за окном, книги и мутные дни —
А здесь по бокам дрожат вдоль плетней георгины
И синие сливы тонут в зеленой тени...
Мой друг, не вздыхайте — здесь тоже не лучше зимою:
Снега, почерневшие ивы, водка и сон.
Никто не придет... Разве нищая баба с сумою
Спугнет у крыльца хоровод продрогших ворон.
Скрипят рессоры... Качаются потные кони.
Дорога и холм спускаются к сонной реке.
Как сладко жить! Выходит солнце в короне,
И тени листьев бегут по вашей руке.
*Я вернулась
среда, 6 октября 2010 г.
нет уж дней тех светлых боле
Вообще-то, холодный фронт победил и вот уже дня четыре как моросит ледяной дождь, задувает северный ветер и по небу ползут серые тучи. То сплошняком, то с пробелами, с просинью то бишь. И жизнь пошла какая-то не очень уютная с примитивными мечтами, например, о шерстяных носках и горячей ванне. Впрочем, пытливому уму и тут есть где развернуться, можно представлять, например, будто я на высокогорном Швейцарском курорте дышу холодным свежим воздухом, закутавшись в пуховое одеяло. В целях поправки здоровья и ухода от действительности. Этакая "Волшебная гора". Или вот еще вчера вечером, клацая зубами, нервно сдирая с себя многочисленные шкурки всяких утепляющих одежд, дабы заменить их на специальные ночные и поскорей внедриться в постель, я представляла себя воспитанником элитной английской школы. У англичан, как известно, подход к воспитанию детей суровый, но, на мой взгляд, очень правильный. А именно -- детей надо держать в холоде, скудно кормить, занимать спортом, рано укладывать в неотапливаемых комнатах, поднимать на рассвете и вообще, не миндальничать с ними ни при каких обстоятельствах. Тогда из них вырастут замечательные джентльмены и леди. Вот я на своей шкуре и ощущаю каково это -- становиться леди. Ничего, терпимо и, наверное, закаляет характер.
На этом простор для воображения не заканчивается -- проснувшись в восемь утра можно себе представить, что эти горы, сырой холодный воздух, побрякиванье колокольчика на шее у заблудившейся коровы, являющееся единственным отчетливым звуком, придающим объем окружающей тишине, происходят на севере Индии, или в Непале. А днем, прогуливаясь вдоль враз посуровевшего моря очень легко вообразить, будто ты например, в Шотландии и бродишь там, как какая-нибудь Джейн Эйр, или еще кто-то такой же одинокий, непонятый и романтичный.
В принципе, никто меня тут насильно не держит, в любой момент можно свалить, но я почему-то сижу, как на зарплате, или будто это такой спорт. И никто не валит, вот позавчера был день рождения у Маши, так это даже удивительно, сколько нарядных мальчиков и девочек собралось. То есть все пиздец какие стильные, красивые, в москве например, такого сложно добиться, всегда примажется парочка уродов, а тут -- как на подбор. Случайный прохожий был бы очень удивлен, заглянув в окошко Машиной мастерской и увидев, как студеной октябрьской ночью, на окраине поселка Щебетовка, пятнадцать красавиц и красавцев дико хохоча, играют в жмурки. Жмурки это я придумала, потому что надо же как-то согреваться, да и вообще, я еще по десятому классу помню, что эта незамысловатая игра очень веселит. Попробуйте как-нибудь, все что надо, это большая, не захламленная комната и несколько человек. Даже не обязательно пить алкоголь, потому что вштырит и без него.
Холод объединяет и сплачивает, все инстинктивно жмутся друг к другу и это не противно, поскольку оправдано. Пойду сейчас покупать себе фетровые стельки, а если повезет, то и шерстяные носки.
Говорят, что к выходным снова наступит лето, надеяться на это хочется, но не нужно, потому что надежда, это конечно ни что иное, как обратная сторона желания. А желать я что-то ничего не хочу. Поэтому просто -- "сюда, ко мне, прижмемся и вдохнем весь этот мир, свернувшийся по-лисьи. И отдохнем, конечно отдохнем."
А вообще все эти красивые люди, веселящиеся в столь мало подходящих для этого декорациях, всегда напоминали мне крыловских стрекоз, отчаянно пытающихся продлить свое лето, не желающих замечать жизненных реалий. Вот они сбились в стайку и порхают нарядные, веселые и бессмысленные. И эта их беззаботная отвага не может не радовать, как радует меня все безнадежное и недолговечное.




На этом простор для воображения не заканчивается -- проснувшись в восемь утра можно себе представить, что эти горы, сырой холодный воздух, побрякиванье колокольчика на шее у заблудившейся коровы, являющееся единственным отчетливым звуком, придающим объем окружающей тишине, происходят на севере Индии, или в Непале. А днем, прогуливаясь вдоль враз посуровевшего моря очень легко вообразить, будто ты например, в Шотландии и бродишь там, как какая-нибудь Джейн Эйр, или еще кто-то такой же одинокий, непонятый и романтичный.
В принципе, никто меня тут насильно не держит, в любой момент можно свалить, но я почему-то сижу, как на зарплате, или будто это такой спорт. И никто не валит, вот позавчера был день рождения у Маши, так это даже удивительно, сколько нарядных мальчиков и девочек собралось. То есть все пиздец какие стильные, красивые, в москве например, такого сложно добиться, всегда примажется парочка уродов, а тут -- как на подбор. Случайный прохожий был бы очень удивлен, заглянув в окошко Машиной мастерской и увидев, как студеной октябрьской ночью, на окраине поселка Щебетовка, пятнадцать красавиц и красавцев дико хохоча, играют в жмурки. Жмурки это я придумала, потому что надо же как-то согреваться, да и вообще, я еще по десятому классу помню, что эта незамысловатая игра очень веселит. Попробуйте как-нибудь, все что надо, это большая, не захламленная комната и несколько человек. Даже не обязательно пить алкоголь, потому что вштырит и без него.
Холод объединяет и сплачивает, все инстинктивно жмутся друг к другу и это не противно, поскольку оправдано. Пойду сейчас покупать себе фетровые стельки, а если повезет, то и шерстяные носки.
Говорят, что к выходным снова наступит лето, надеяться на это хочется, но не нужно, потому что надежда, это конечно ни что иное, как обратная сторона желания. А желать я что-то ничего не хочу. Поэтому просто -- "сюда, ко мне, прижмемся и вдохнем весь этот мир, свернувшийся по-лисьи. И отдохнем, конечно отдохнем."
А вообще все эти красивые люди, веселящиеся в столь мало подходящих для этого декорациях, всегда напоминали мне крыловских стрекоз, отчаянно пытающихся продлить свое лето, не желающих замечать жизненных реалий. Вот они сбились в стайку и порхают нарядные, веселые и бессмысленные. И эта их беззаботная отвага не может не радовать, как радует меня все безнадежное и недолговечное.




Подписаться на:
Сообщения (Atom)
