И тут небо стало принимать формы прозрачных сводов, деревья преобразились в колонны, в огромном зале со всех сторон появились люди. Они были в прекрасных одеждах, и лица их были прекрасны. Говорили о чем-то сдержанно, и чаще всего до меня доносились слова: «Девятнадцатое октября...» Некоторое время они бродили беспорядочно, но потом соединились в стройную массу. Перед ними поставили прозрачный инструмент, чем-то напоминающий рояль, но больше похожий на птицу, а не только на ее крыло. К этому инструменту, прихрамывая, подошел знакомый мне человек и открыл крышку. Дирижер взмахнул палочкой, полилась музыка, и люди запели высокими чистыми голосами:
Роняет лес багряный свой убор.
Сребрит мороз увянувшее поле,
Проглянет день, как будто поневоле,
И скроется за край окружных гор.
Пылай, камин, в моей пустынной келье;
А ты, вино, осенней стужи друг,
Пролей мне в грудь отрадное похмелье,
Минутное забвенье горьких мук.
Печален я: со мною друга нет,
С кем долгую запил бы я разлуку,
Кому бы мог пожать от сердца руку
И пожелать веселых много лет.
Я пью один; вотще воображенье
Вокруг меня товарищей зовет;
Знакомое не слышно приближенье,
И милого душа моя не ждет...
понедельник, 18 октября 2010 г.
Москва
Стоявшие передо мной в очереди в кассу молодые нетрезвые азиаты, пробивали пять банок слабоалкогольного коктейля под названием "Черный русский". Я прям подвисла на этой теме, все никак не могла понять что это -- сознательная самоирония, или так просто?
возвращение
Белеют хаты в молчаливо-бледном рассвете.
Дорога мягко качает наш экипаж.
Мы едем в город, вспоминая безмолвно о лете...
Скрипят рессоры и сонно бормочет багаж.
Зеленый лес и тихие долы — не мифы:
Мы бегали в рощах, лежали во влажной траве,
На даль, залитую солнцем, с кургана, как скифы,
Смотрели, вверяясь далекой немой синеве...
Мы едем в город. Опять углы и гардины,
Снег за окном, книги и мутные дни —
А здесь по бокам дрожат вдоль плетней георгины
И синие сливы тонут в зеленой тени...
Мой друг, не вздыхайте — здесь тоже не лучше зимою:
Снега, почерневшие ивы, водка и сон.
Никто не придет... Разве нищая баба с сумою
Спугнет у крыльца хоровод продрогших ворон.
Скрипят рессоры... Качаются потные кони.
Дорога и холм спускаются к сонной реке.
Как сладко жить! Выходит солнце в короне,
И тени листьев бегут по вашей руке.
*Я вернулась
Дорога мягко качает наш экипаж.
Мы едем в город, вспоминая безмолвно о лете...
Скрипят рессоры и сонно бормочет багаж.
Зеленый лес и тихие долы — не мифы:
Мы бегали в рощах, лежали во влажной траве,
На даль, залитую солнцем, с кургана, как скифы,
Смотрели, вверяясь далекой немой синеве...
Мы едем в город. Опять углы и гардины,
Снег за окном, книги и мутные дни —
А здесь по бокам дрожат вдоль плетней георгины
И синие сливы тонут в зеленой тени...
Мой друг, не вздыхайте — здесь тоже не лучше зимою:
Снега, почерневшие ивы, водка и сон.
Никто не придет... Разве нищая баба с сумою
Спугнет у крыльца хоровод продрогших ворон.
Скрипят рессоры... Качаются потные кони.
Дорога и холм спускаются к сонной реке.
Как сладко жить! Выходит солнце в короне,
И тени листьев бегут по вашей руке.
*Я вернулась
среда, 6 октября 2010 г.
нет уж дней тех светлых боле
Вообще-то, холодный фронт победил и вот уже дня четыре как моросит ледяной дождь, задувает северный ветер и по небу ползут серые тучи. То сплошняком, то с пробелами, с просинью то бишь. И жизнь пошла какая-то не очень уютная с примитивными мечтами, например, о шерстяных носках и горячей ванне. Впрочем, пытливому уму и тут есть где развернуться, можно представлять, например, будто я на высокогорном Швейцарском курорте дышу холодным свежим воздухом, закутавшись в пуховое одеяло. В целях поправки здоровья и ухода от действительности. Этакая "Волшебная гора". Или вот еще вчера вечером, клацая зубами, нервно сдирая с себя многочисленные шкурки всяких утепляющих одежд, дабы заменить их на специальные ночные и поскорей внедриться в постель, я представляла себя воспитанником элитной английской школы. У англичан, как известно, подход к воспитанию детей суровый, но, на мой взгляд, очень правильный. А именно -- детей надо держать в холоде, скудно кормить, занимать спортом, рано укладывать в неотапливаемых комнатах, поднимать на рассвете и вообще, не миндальничать с ними ни при каких обстоятельствах. Тогда из них вырастут замечательные джентльмены и леди. Вот я на своей шкуре и ощущаю каково это -- становиться леди. Ничего, терпимо и, наверное, закаляет характер.
На этом простор для воображения не заканчивается -- проснувшись в восемь утра можно себе представить, что эти горы, сырой холодный воздух, побрякиванье колокольчика на шее у заблудившейся коровы, являющееся единственным отчетливым звуком, придающим объем окружающей тишине, происходят на севере Индии, или в Непале. А днем, прогуливаясь вдоль враз посуровевшего моря очень легко вообразить, будто ты например, в Шотландии и бродишь там, как какая-нибудь Джейн Эйр, или еще кто-то такой же одинокий, непонятый и романтичный.
В принципе, никто меня тут насильно не держит, в любой момент можно свалить, но я почему-то сижу, как на зарплате, или будто это такой спорт. И никто не валит, вот позавчера был день рождения у Маши, так это даже удивительно, сколько нарядных мальчиков и девочек собралось. То есть все пиздец какие стильные, красивые, в москве например, такого сложно добиться, всегда примажется парочка уродов, а тут -- как на подбор. Случайный прохожий был бы очень удивлен, заглянув в окошко Машиной мастерской и увидев, как студеной октябрьской ночью, на окраине поселка Щебетовка, пятнадцать красавиц и красавцев дико хохоча, играют в жмурки. Жмурки это я придумала, потому что надо же как-то согреваться, да и вообще, я еще по десятому классу помню, что эта незамысловатая игра очень веселит. Попробуйте как-нибудь, все что надо, это большая, не захламленная комната и несколько человек. Даже не обязательно пить алкоголь, потому что вштырит и без него.
Холод объединяет и сплачивает, все инстинктивно жмутся друг к другу и это не противно, поскольку оправдано. Пойду сейчас покупать себе фетровые стельки, а если повезет, то и шерстяные носки.
Говорят, что к выходным снова наступит лето, надеяться на это хочется, но не нужно, потому что надежда, это конечно ни что иное, как обратная сторона желания. А желать я что-то ничего не хочу. Поэтому просто -- "сюда, ко мне, прижмемся и вдохнем весь этот мир, свернувшийся по-лисьи. И отдохнем, конечно отдохнем."
А вообще все эти красивые люди, веселящиеся в столь мало подходящих для этого декорациях, всегда напоминали мне крыловских стрекоз, отчаянно пытающихся продлить свое лето, не желающих замечать жизненных реалий. Вот они сбились в стайку и порхают нарядные, веселые и бессмысленные. И эта их беззаботная отвага не может не радовать, как радует меня все безнадежное и недолговечное.




На этом простор для воображения не заканчивается -- проснувшись в восемь утра можно себе представить, что эти горы, сырой холодный воздух, побрякиванье колокольчика на шее у заблудившейся коровы, являющееся единственным отчетливым звуком, придающим объем окружающей тишине, происходят на севере Индии, или в Непале. А днем, прогуливаясь вдоль враз посуровевшего моря очень легко вообразить, будто ты например, в Шотландии и бродишь там, как какая-нибудь Джейн Эйр, или еще кто-то такой же одинокий, непонятый и романтичный.
В принципе, никто меня тут насильно не держит, в любой момент можно свалить, но я почему-то сижу, как на зарплате, или будто это такой спорт. И никто не валит, вот позавчера был день рождения у Маши, так это даже удивительно, сколько нарядных мальчиков и девочек собралось. То есть все пиздец какие стильные, красивые, в москве например, такого сложно добиться, всегда примажется парочка уродов, а тут -- как на подбор. Случайный прохожий был бы очень удивлен, заглянув в окошко Машиной мастерской и увидев, как студеной октябрьской ночью, на окраине поселка Щебетовка, пятнадцать красавиц и красавцев дико хохоча, играют в жмурки. Жмурки это я придумала, потому что надо же как-то согреваться, да и вообще, я еще по десятому классу помню, что эта незамысловатая игра очень веселит. Попробуйте как-нибудь, все что надо, это большая, не захламленная комната и несколько человек. Даже не обязательно пить алкоголь, потому что вштырит и без него.
Холод объединяет и сплачивает, все инстинктивно жмутся друг к другу и это не противно, поскольку оправдано. Пойду сейчас покупать себе фетровые стельки, а если повезет, то и шерстяные носки.
Говорят, что к выходным снова наступит лето, надеяться на это хочется, но не нужно, потому что надежда, это конечно ни что иное, как обратная сторона желания. А желать я что-то ничего не хочу. Поэтому просто -- "сюда, ко мне, прижмемся и вдохнем весь этот мир, свернувшийся по-лисьи. И отдохнем, конечно отдохнем."
А вообще все эти красивые люди, веселящиеся в столь мало подходящих для этого декорациях, всегда напоминали мне крыловских стрекоз, отчаянно пытающихся продлить свое лето, не желающих замечать жизненных реалий. Вот они сбились в стайку и порхают нарядные, веселые и бессмысленные. И эта их беззаботная отвага не может не радовать, как радует меня все безнадежное и недолговечное.




понедельник, 27 сентября 2010 г.
вранье
В городе Феодосии у газетного ларька, где я высматривала журналы, чтобы в дальнейшем их порвать, продавщица с ласковым нажимом, предложила купить мне газету под названием Интернет-обзор.--Да не, нинада мне, вяло возразила я. --А вы совсем не читаете, участливо спрашивает продавщица. -- Ну почему же? Просто если мне надо узнать про интернет, я лезу непосредственно в интернет.
Взяла в результате журнал про кино с картинками интригующими. Уцененный, за пять гривен. На прощание тетенька предложила прикупить еще и евангелие, оно там на видном месте лежало, поверх газет, тех, в которых про черную магию, привороты и летающие тарелки пишут. --Спасибо, у меня уже есть одно евангелие, вежливо, но твердо наврала я. И удалилась.
Люди недооценивают вранье все-таки. Удобная штука для вежливости.
Взяла в результате журнал про кино с картинками интригующими. Уцененный, за пять гривен. На прощание тетенька предложила прикупить еще и евангелие, оно там на видном месте лежало, поверх газет, тех, в которых про черную магию, привороты и летающие тарелки пишут. --Спасибо, у меня уже есть одно евангелие, вежливо, но твердо наврала я. И удалилась.
Люди недооценивают вранье все-таки. Удобная штука для вежливости.
много букв
Я например люблю курить и ненавижу пепельницы. У меня еще и страх есть -- когда я первый и единственный раз работала, это было очень давно и длилось пол-года, в начальниках моих ходил Андрей Владимирович Подвязный, бодрый жулик, страдающей шизофренией. У него, в частности был пунктик по поводу пепельниц, а именно, он настаивал на том, что они должны быть чистыми и ниибет. То есть курить сотрудникам можно, а пепельницы пачкать нельзя, Подвязный очень внимательно следил за выполнением этого правила, впрыгивал в комнату отдыха , как кот из засады и все пепельницы инспектировал. Работников довел до того, что пепел они стряхивали в бумажные фунтики и все равно нервно вздрагивали при виде по-бериевски поблескивающих очочков на начальственном носу.
Подвязный вообще был смешной, мы с ним познакомились на Московском вокзале, я собиралась в Москву на концерт уже не помню чего, а он с секретаршей Ритой и подельником Константином Броном, о чудо, тоже навострил лыжи в столицу по каким-то своим жуликоватым делам. В отличие от меня, у них были билеты и деньги. И один билет даже лишний, по нему-то я и поехала в вагоне СВ в веселой компании двух прохиндеев и юной секретарши. По дороге страшно накурились, почувствовали родство душ и рассказали друг другу всякое. Мне-то впрочем, особо нечем было делиться, кроме того, что я недавно переболела гепатитом и теперь на диете. И пить мне тоже нельзя. И эту колбаску, да. А парней от историй так и распирало, в частности они поведали мне, что у них рекламно-коммерческая фирма, они основные организаторы конкурса Мисс Санкт-Петербург и еще приторговывают пейджерами. И в доказательство, задирали полы пиджаков и трясли своими пейджерами, пристегнутыми к брючным ремням. Чтоб у меня не возникало сомнений. Сомнений у меня и не возникало, иллюзий, впрочем тоже, я сразу поняла, что с этими будет весело. Но не долго. Но зато очень весело. По приезду, мы дружной компанией поперлись селиться в гостиницу Космос, ну то есть они селиться, а я за компанию. К этому моменту, моё участие и дальнейшая триумфальная победа на конкурсе красоты были уже делом решенным. Оставалось обсудить детали. Детали обсуждать было решено непосредственно в гостинице. Помню, как Подвязный с Броном с видом биг-боссов сидели в креслах развалясь и внимательно разглядывали мой экстерьер. Рост подходящий, морда тоже, а вот грудь.. --У тебя есть грудь вообще?-- спрашивал Андрей, отчаявшись что-то разглядеть в складках моего мешковатого черного свитера. --А то без нее никуда, надо, чтоб была. --Есть, чуваки, это есть. Небольшая правда, но хорошей формы. --Да? -- очочки подозрительно поблескивали -- надо бы уточнить размеры. Рита (секретарша, про нее небось все забыли уже), иди в другую комнату и посмотри какая грудь у нашей мисс С-Пб. И мы с Ритой, румяной и уже вконец охуевшей от этого цирка девушкой пошли смотреть, какая у меня грудь. Посмотрели, но толку от этого было мало, потому что Рита не нашла слов, чтобы описать увиденное. Стеснялась и водила глазами. Я к этому моменту уже окончательно пошла на поводу у своего идиотского чувства юмора, когда оно входит во вкус какой бы то ни было ситуации, ему сопротивляться уже бесполезно. Поэтому, внутренне ликуя, я предложила боссам просто, без выебонов продемонстрировать им свою грудь. Чтоб не мучиться.
Тут наверное надо объяснить, если кто вдруг подумал, что я как-то переступила через свои убеждения, или так стремилась стать мисс, что готова была пройти по трупам, не то что сиськи показать двум малознакомым мужукам, что таки нет, и мисс я становиться не собиралась, и совершенно очевидно было, что организация конкурса не более, чем плод воспаленного воображения этой сладкой парочки. Но. Когда еще мне так повезет и я встречу сразу двух Остапов Бендеров, играющих в команде? И еще -- я, сколько себя помню, всегда загорала без одежды, так что особых комплексов, или там томительных снов, когда ты вдруг в людном месте и голый, у меня не наблюдалось.
Так вот, я показала им сиськи, а эти шлемазелы, посмотрели на них с академическим интересом, как доктора смотрят на гланды, поцокали языками и Подвязный заявил, что грудь маловата, но это ничего, они пришьют мне новую и будет она лучше старой, более мясистой. Я, кстати, всегда была довольна своей, природной, мне казалось, что большая -- это неудобно, но раз такое дело.. --Валяйте, говорю, пришивайте новую, чего уж там действительно, если для дела надо. На этой бодрой ноте мы и расстались, я пошла к подружке Марине, вся переполненная внутренним восторгом, нагруженная визиткой Подвязного и строгим наставлением по приезду в Питер немедленно звонить и приходить устраиваться к нему на работу. В рекламно-коммерческую фирму.
Как понятно из первых строк, я вняла наставлениям и на работу к Подвязному таки устроилась. Соображения, что офисный труженик из меня никакой, что я ничего не умею делать, курю коноплю, хожу в пальто из сэконд-хэнда, армейских ботинках и таксистской фуражке с лаковым козырьком и то, что в конце-концов, никакой работы для меня там не было никого не обеспокоили, ни начальство, ни меня, ни сотрудников (сотрудниц, это был исключительно женский коллектив дружный и спаянный, вообще ничего из того, что приходит на ум при словосочетании "женский коллектив", в фирме Подвязного не наблюдалось. Милейшие люди и очень трудолюбивые. И никакого бабства, ни на грамм, даже удивительно). Первую неделю я сидела в комнате отдыха, нога на ногу и читала Кнута Гамсуна. Потом уволили некрасивую и меня посадили вместо нее рядом с телефоном, я должна была туда вежливо говорить "Алё". Еще через какое-то время мною были освоены факс и ксерокс, на этом все обучение и закончилось. Но весело было. Окончательный мой триумф случился, когда меня, как наименее занятую (да чего там говорить, все рабочее время хуи пинала, время от времени прерываясь на покурить в бумажный фунтик и на Алё), отправили в магазин за печеньем к чаю.
Вышла я, помнится, на Пять углов, завернула в соседний двор, дунула как следует, и чего, думаю, хорошие трудолюбивые люди будут это печенье в сухомятку трескать? Купила сыру, зелени, колбаски, хлеба и замутила сотрудницам горячие бутерброды. Так и повелось с тех пор. Приходила я на работу к одиннадцати (привилегия, вытребованная мной у начальства в момент трудоустройства), накуренная до стеклянного состояния, все радовались сразу, потому что знали -- сейчас им будут рассказывать смешные истории и кормить. Потом пиво пить приучила девушек, в день Святого Патрика начали, так и пили почти каждый день, до мая месяца, потом я все-таки уволилась. Еще отпускать не хотели, говорили, что без меня никуда и пусть я съезжу в Крым, а потом вернусь к ним. Подвязный с Броном к тому моменту наделали столько долгов, что в офисе уже опасались появляться, их там постоянно искали то огромные мясистые бандиты, желающие произвести впечатление неумолимых убийц, но напрочь сраженные Ритиными голубыми глазами и прочими прелестями нашего женского коллектива, то строгие военные из дома офицеров, где Подвязный проводил какие-то бредовые презентации, а за аренду, естественно, не заплатил, то городские сумасшедшие, желающие распространять пейджеры.
Поняла я, что с работой надо завязывать в одно, без преувеличений, прекрасное майское утро. Я, тогда, помнится переусердствовала с размерами косяка. У меня так было заведено, выходя из дома, я его прикуривала, а на трамвайную остановку приходила уже облаком в штанах. А в тот день, оказавшись на остановке, я не сразу могла вспомнить кто я и что я тут делаю. Собравшись с силами, сообразила все-таки что к чему, осознала, что путь трамвай-метро-работа невозможен, перешла дорогу, купила в магазинчике пять банок джин-тоника, поймала такси и поехала в офис как завоеватель, на белом коне. Ума хватило остановиться у аптеки и купить визину. И вот пьяная в драбадан, накуренная вусмерть, с выпученными блестящими от капель глазами и дебильной улыбкой на роже я ввалилась на работу часа на два позже вытребованных одиннадцати. А они меня встречают чуть ли не с оркестром, пришла, пришла, говорят, как хорошо, что пришла, мы уж думали не придешь и печалились. И видно, прям радостные лица у всех. Вот в этот момент я и осознала, что надо уходить, круче уже быть не может.
Там еще множество было забавных моментов, это я так, вкратце описала. Ну, если коротко, в пятикомнатном офисе была тайная, шестая комната, войти в которую можно было через шкаф. В ней иногда отсиживалось начальство, если вдруг оказывалось на месте и приходили кредиторы. Или вот еще смешная была история, как я, Подвязный, Брон и спонсор ( огромнейший, просто преогромнейший индивид размером с железнодорожный вагон с златою цепью, теперь таких не водится, всех отстрелили) ездили в сауну. Ублаготворять мужчину. И проституку даже выписали. А меня чисто для смеху зацепили, ну и помыцца наверное. Со спонсором мы подружились, он уважительно себя вел, выкурил мою траву, неохотно выеб проститутку, а все остальное время мы с ним беседовали о прекрасном. Потом домой отвез на нечеловеческих размеров джипе (таких теперь тоже нет, вымерли вместе с потенциальными владельцами). Папа, когда в окно увидел откуда я выхожу, чуть не помер. Еще, помню, ходила разводить крупную пейджинговую компанию на пейджеры, и весьма успешно. Да много чего было. Параллельно, в таком же абсурдистском духе, развивалась история с конкурсом красоты, это тоже было дико смешно, но сил уж нет описывать.
А вот чистые пепельницы зафиксировались в сознании намертво. Это я, собственно, к чему. Сижу сейчас на верандочке, вдохновенно шлепаю по клавишам, курю, нам, писателям без этого никуда. А пепельницы-то нет. И каждую докуренную сигарету отношу за пять метров, в костровище складываю. Вот что может случиться, если человек хоть раз в жизни, пусть давно и недолго походит на работу
Подвязный вообще был смешной, мы с ним познакомились на Московском вокзале, я собиралась в Москву на концерт уже не помню чего, а он с секретаршей Ритой и подельником Константином Броном, о чудо, тоже навострил лыжи в столицу по каким-то своим жуликоватым делам. В отличие от меня, у них были билеты и деньги. И один билет даже лишний, по нему-то я и поехала в вагоне СВ в веселой компании двух прохиндеев и юной секретарши. По дороге страшно накурились, почувствовали родство душ и рассказали друг другу всякое. Мне-то впрочем, особо нечем было делиться, кроме того, что я недавно переболела гепатитом и теперь на диете. И пить мне тоже нельзя. И эту колбаску, да. А парней от историй так и распирало, в частности они поведали мне, что у них рекламно-коммерческая фирма, они основные организаторы конкурса Мисс Санкт-Петербург и еще приторговывают пейджерами. И в доказательство, задирали полы пиджаков и трясли своими пейджерами, пристегнутыми к брючным ремням. Чтоб у меня не возникало сомнений. Сомнений у меня и не возникало, иллюзий, впрочем тоже, я сразу поняла, что с этими будет весело. Но не долго. Но зато очень весело. По приезду, мы дружной компанией поперлись селиться в гостиницу Космос, ну то есть они селиться, а я за компанию. К этому моменту, моё участие и дальнейшая триумфальная победа на конкурсе красоты были уже делом решенным. Оставалось обсудить детали. Детали обсуждать было решено непосредственно в гостинице. Помню, как Подвязный с Броном с видом биг-боссов сидели в креслах развалясь и внимательно разглядывали мой экстерьер. Рост подходящий, морда тоже, а вот грудь.. --У тебя есть грудь вообще?-- спрашивал Андрей, отчаявшись что-то разглядеть в складках моего мешковатого черного свитера. --А то без нее никуда, надо, чтоб была. --Есть, чуваки, это есть. Небольшая правда, но хорошей формы. --Да? -- очочки подозрительно поблескивали -- надо бы уточнить размеры. Рита (секретарша, про нее небось все забыли уже), иди в другую комнату и посмотри какая грудь у нашей мисс С-Пб. И мы с Ритой, румяной и уже вконец охуевшей от этого цирка девушкой пошли смотреть, какая у меня грудь. Посмотрели, но толку от этого было мало, потому что Рита не нашла слов, чтобы описать увиденное. Стеснялась и водила глазами. Я к этому моменту уже окончательно пошла на поводу у своего идиотского чувства юмора, когда оно входит во вкус какой бы то ни было ситуации, ему сопротивляться уже бесполезно. Поэтому, внутренне ликуя, я предложила боссам просто, без выебонов продемонстрировать им свою грудь. Чтоб не мучиться.
Тут наверное надо объяснить, если кто вдруг подумал, что я как-то переступила через свои убеждения, или так стремилась стать мисс, что готова была пройти по трупам, не то что сиськи показать двум малознакомым мужукам, что таки нет, и мисс я становиться не собиралась, и совершенно очевидно было, что организация конкурса не более, чем плод воспаленного воображения этой сладкой парочки. Но. Когда еще мне так повезет и я встречу сразу двух Остапов Бендеров, играющих в команде? И еще -- я, сколько себя помню, всегда загорала без одежды, так что особых комплексов, или там томительных снов, когда ты вдруг в людном месте и голый, у меня не наблюдалось.
Так вот, я показала им сиськи, а эти шлемазелы, посмотрели на них с академическим интересом, как доктора смотрят на гланды, поцокали языками и Подвязный заявил, что грудь маловата, но это ничего, они пришьют мне новую и будет она лучше старой, более мясистой. Я, кстати, всегда была довольна своей, природной, мне казалось, что большая -- это неудобно, но раз такое дело.. --Валяйте, говорю, пришивайте новую, чего уж там действительно, если для дела надо. На этой бодрой ноте мы и расстались, я пошла к подружке Марине, вся переполненная внутренним восторгом, нагруженная визиткой Подвязного и строгим наставлением по приезду в Питер немедленно звонить и приходить устраиваться к нему на работу. В рекламно-коммерческую фирму.
Как понятно из первых строк, я вняла наставлениям и на работу к Подвязному таки устроилась. Соображения, что офисный труженик из меня никакой, что я ничего не умею делать, курю коноплю, хожу в пальто из сэконд-хэнда, армейских ботинках и таксистской фуражке с лаковым козырьком и то, что в конце-концов, никакой работы для меня там не было никого не обеспокоили, ни начальство, ни меня, ни сотрудников (сотрудниц, это был исключительно женский коллектив дружный и спаянный, вообще ничего из того, что приходит на ум при словосочетании "женский коллектив", в фирме Подвязного не наблюдалось. Милейшие люди и очень трудолюбивые. И никакого бабства, ни на грамм, даже удивительно). Первую неделю я сидела в комнате отдыха, нога на ногу и читала Кнута Гамсуна. Потом уволили некрасивую и меня посадили вместо нее рядом с телефоном, я должна была туда вежливо говорить "Алё". Еще через какое-то время мною были освоены факс и ксерокс, на этом все обучение и закончилось. Но весело было. Окончательный мой триумф случился, когда меня, как наименее занятую (да чего там говорить, все рабочее время хуи пинала, время от времени прерываясь на покурить в бумажный фунтик и на Алё), отправили в магазин за печеньем к чаю.
Вышла я, помнится, на Пять углов, завернула в соседний двор, дунула как следует, и чего, думаю, хорошие трудолюбивые люди будут это печенье в сухомятку трескать? Купила сыру, зелени, колбаски, хлеба и замутила сотрудницам горячие бутерброды. Так и повелось с тех пор. Приходила я на работу к одиннадцати (привилегия, вытребованная мной у начальства в момент трудоустройства), накуренная до стеклянного состояния, все радовались сразу, потому что знали -- сейчас им будут рассказывать смешные истории и кормить. Потом пиво пить приучила девушек, в день Святого Патрика начали, так и пили почти каждый день, до мая месяца, потом я все-таки уволилась. Еще отпускать не хотели, говорили, что без меня никуда и пусть я съезжу в Крым, а потом вернусь к ним. Подвязный с Броном к тому моменту наделали столько долгов, что в офисе уже опасались появляться, их там постоянно искали то огромные мясистые бандиты, желающие произвести впечатление неумолимых убийц, но напрочь сраженные Ритиными голубыми глазами и прочими прелестями нашего женского коллектива, то строгие военные из дома офицеров, где Подвязный проводил какие-то бредовые презентации, а за аренду, естественно, не заплатил, то городские сумасшедшие, желающие распространять пейджеры.
Поняла я, что с работой надо завязывать в одно, без преувеличений, прекрасное майское утро. Я, тогда, помнится переусердствовала с размерами косяка. У меня так было заведено, выходя из дома, я его прикуривала, а на трамвайную остановку приходила уже облаком в штанах. А в тот день, оказавшись на остановке, я не сразу могла вспомнить кто я и что я тут делаю. Собравшись с силами, сообразила все-таки что к чему, осознала, что путь трамвай-метро-работа невозможен, перешла дорогу, купила в магазинчике пять банок джин-тоника, поймала такси и поехала в офис как завоеватель, на белом коне. Ума хватило остановиться у аптеки и купить визину. И вот пьяная в драбадан, накуренная вусмерть, с выпученными блестящими от капель глазами и дебильной улыбкой на роже я ввалилась на работу часа на два позже вытребованных одиннадцати. А они меня встречают чуть ли не с оркестром, пришла, пришла, говорят, как хорошо, что пришла, мы уж думали не придешь и печалились. И видно, прям радостные лица у всех. Вот в этот момент я и осознала, что надо уходить, круче уже быть не может.
Там еще множество было забавных моментов, это я так, вкратце описала. Ну, если коротко, в пятикомнатном офисе была тайная, шестая комната, войти в которую можно было через шкаф. В ней иногда отсиживалось начальство, если вдруг оказывалось на месте и приходили кредиторы. Или вот еще смешная была история, как я, Подвязный, Брон и спонсор ( огромнейший, просто преогромнейший индивид размером с железнодорожный вагон с златою цепью, теперь таких не водится, всех отстрелили) ездили в сауну. Ублаготворять мужчину. И проституку даже выписали. А меня чисто для смеху зацепили, ну и помыцца наверное. Со спонсором мы подружились, он уважительно себя вел, выкурил мою траву, неохотно выеб проститутку, а все остальное время мы с ним беседовали о прекрасном. Потом домой отвез на нечеловеческих размеров джипе (таких теперь тоже нет, вымерли вместе с потенциальными владельцами). Папа, когда в окно увидел откуда я выхожу, чуть не помер. Еще, помню, ходила разводить крупную пейджинговую компанию на пейджеры, и весьма успешно. Да много чего было. Параллельно, в таком же абсурдистском духе, развивалась история с конкурсом красоты, это тоже было дико смешно, но сил уж нет описывать.
А вот чистые пепельницы зафиксировались в сознании намертво. Это я, собственно, к чему. Сижу сейчас на верандочке, вдохновенно шлепаю по клавишам, курю, нам, писателям без этого никуда. А пепельницы-то нет. И каждую докуренную сигарету отношу за пять метров, в костровище складываю. Вот что может случиться, если человек хоть раз в жизни, пусть давно и недолго походит на работу
воскресенье, 26 сентября 2010 г.
Дни стоят слишком хорошие, чтобы быть настоящими -- тепло и тихо. Была в Коктебеле -- отдыхающих раз, два и обчелся, улицы пусты, на набережной вовсю идет разбор декораций. Оставшиеся курортники ходят парочками и рассматривают других курортников, по куриному вытягивая шеи. Любопытно им. И чего все разъехались -- самое время отдыхать, рай какой-то вокруг, даже не верится. По Тепсеню бродят кони, их выпустили попастись, на заслуженный отдых, летом они много работали, на них катались мешкообразные отдыхающие. Ну то есть, если человек не умеет ездить на лошади, но едет, выглядит он со стороны, не взирая на комплекцию, как плохо набитый чем-то мягким мешок. И я думаю, что лошадям трудно возить на спине этих ерзающих людей, но они смиренно возят, потому что работа такая.
Еще коровы же. Тут, в Щебетовке их много и вечером, часов в шесть они всем стадом возвращаются домой по улице Первомайской. Все кричат "коровы, коровы" и отходят к обочинам, дети забираются куда-нибудь повыше, многие пищат -- побаиваются. А коровы идут такие рогатые, с раздутыми животами, огромные и им совершенно все похуй, только колокольчиками побрякивают, да время от времени надрывно мычат. Не удивлюсь, если узнаю, что коровы исповедуют учение дзен и очень успешно продвинулись на этом пути, познали собственную природу и ни в чем уже не заинтересованы.
Мулла распелся как-то особенно звонко, впрочем, это наверное запись, всегда одинаковая, просто сегодня ветер со стороны мечети и поэтому лучше слышно. А сейчас пение закончилось и вступила какая-то тревожная сумеречная птица. Тоже простонала что-то. И сразу затрезвонили церковные колокола и лай собак еще. Но все это вдалеке, основная нота -- все-таки тишина. И горы вокруг из объемных, превращаются в силуэты на фоне еще светлого неба. Небо, впрочем, тоже темнеет, скоро наступит ночь. Сначала совсем темно будет, а потом из-за ближайшего холма взойдет маленькая и очень яркая луна.
Еще смешное -- не знаю каким образом, я точно этого не делала, у меня начал скачиваться фильм под названием Мама папа и я. Откуда он взялся непонятно, но ладно, подумала я, название душевное, это наверное какой-нибудь детский фильм семидесятых годов, посмотрю. И вот он скачался. И оказался дешевой порнухой. Как оно мне в компьютер влезло -- я не понимаю, загадка.
А у Маши в подвале живет летучая мышь. Днем спит вниз головой, а вечером порхает. Я видела.
Еще коровы же. Тут, в Щебетовке их много и вечером, часов в шесть они всем стадом возвращаются домой по улице Первомайской. Все кричат "коровы, коровы" и отходят к обочинам, дети забираются куда-нибудь повыше, многие пищат -- побаиваются. А коровы идут такие рогатые, с раздутыми животами, огромные и им совершенно все похуй, только колокольчиками побрякивают, да время от времени надрывно мычат. Не удивлюсь, если узнаю, что коровы исповедуют учение дзен и очень успешно продвинулись на этом пути, познали собственную природу и ни в чем уже не заинтересованы.
Мулла распелся как-то особенно звонко, впрочем, это наверное запись, всегда одинаковая, просто сегодня ветер со стороны мечети и поэтому лучше слышно. А сейчас пение закончилось и вступила какая-то тревожная сумеречная птица. Тоже простонала что-то. И сразу затрезвонили церковные колокола и лай собак еще. Но все это вдалеке, основная нота -- все-таки тишина. И горы вокруг из объемных, превращаются в силуэты на фоне еще светлого неба. Небо, впрочем, тоже темнеет, скоро наступит ночь. Сначала совсем темно будет, а потом из-за ближайшего холма взойдет маленькая и очень яркая луна.
Еще смешное -- не знаю каким образом, я точно этого не делала, у меня начал скачиваться фильм под названием Мама папа и я. Откуда он взялся непонятно, но ладно, подумала я, название душевное, это наверное какой-нибудь детский фильм семидесятых годов, посмотрю. И вот он скачался. И оказался дешевой порнухой. Как оно мне в компьютер влезло -- я не понимаю, загадка.
А у Маши в подвале живет летучая мышь. Днем спит вниз головой, а вечером порхает. Я видела.
Подписаться на:
Сообщения (Atom)
